Начальная

Windows Commander

Far
WinNavigator
Frigate
Norton Commander
WinNC
Dos Navigator
Servant Salamander
Turbo Browser

Winamp, Skins, Plugins
Необходимые Утилиты
Текстовые редакторы
Юмор

File managers and best utilites

Book: Юрий Козлов «Почтовая рыба». Почтовая рыба


Почтовая рыба

топ 100 блогов f_biryukov — 05.05.2011 В "Завтра" - рецензия на новый роман Юрия Козлова "Почтовая рыба". Власть, либидо, совесть - в центре повествования. Как обычно, я цинично использовал формат рецензии в собственных мировоззренческих целях).

"Многие вдумчивые телезрители справедливо полагают, что происходящее на наших глазах — отвратительный пир во время чумы. Но пока ещё не каждый понял, что это — пир Валтасара, а слова: "Мене, мене, текел, упарсин" вовсе не означают: "Мне! Мне текилы, пацан!"

P.S. Поскольку имперские цензоры не дремлют, выкладываю заодно и авторский вариант статьи - там немного больше всего...

Юрий Козлов. Почтовая рыба. – М.: Поколение, 2011. – 386 с. – (В поисках смысла).

Что такое власть? Тождественны ли понятия власти и государства? Неизбежно ли абсолютное противостояние государства и общества, власти и народа? И должен ли честный человек обязательно презирать власть, ненавидеть государство, от всей души исповедуя бытовой анархизм?

Эти вопросы мы смело можем назвать проклятыми и русскими. Проклятыми – потому что люди, задавая их, часто проливают в поисках ответов реки крови. Русскими – так ведь пока что никто в России на них не ответил внятно и по существу, несмотря на полноводные кровавые реки и пропитанные этой же священной субстанцией широкие берега. Но задаёмся мы ими - из века в век - с удовольствием! Есть разные мнения, но на вкус и цвет – товарищей и господ, как водится, нет. Поэтому упиваемся враждой, словно вампиры – кровью.

Остаётся, пожалуй, и ещё один немаловажный и очень национальный вопрос: «А возможна ли в принципе РУССКАЯ и СПРАВЕДЛИВАЯ власть?» Чувствуете, как уже начинает ржаво поворачиваться захватанный миллионами мозолистых рук кран с лаконичным оттиском: «КРОВЬ»...

Задаваться подобными вопросами опасно. Но игнорировать их – гнусное и преступное скотство. И благородное бремя человеческой свободы вновь и вновь побуждает русских правдорубов, интеллигентов-психонавтов и просто философов от природы, которых довольно найдёшь в каждом дворе, выносить эти вопросы на обсуждение – словно бы раз за разом отдавая себя на попрание и распятие, взбираясь на глобальную голгофу отстранённой обывательской индифферентности, которая по воле ловких манипуляторов легко превращается в более чем ощутимый, чавкающий в агонии самопознания массовый фарш. Опасно. Гнусно. Неизбежно.

Когда мы говорим: «Власть», то с чем ассоциируем это слово? С Кремлём, например. С чёрными дорогими автомобилями, ради которых люди в форме перекрывают на несколько часов движение, маринуя в зловонных пробках осатаневших дачников. С коррупцией – явлением, приобретшим за последнее время в глазах рядового гражданина вполне одушевлённый характер и сказочную чёрную силу. С полицейской машиной подавления, которая способна стереть в пыль любого, кто окажется у неё на пути – будь то юный нацбол из спального района или же холёный олигарх, ещё вчера упивавшийся бесконтрольной властью… Всё это и есть власть. И эта власть ест всё, чавкая и в прямом эфире, и в записи. А функции средств массовой информации сводятся к простой ротации блюд в кадре.

Многие вдумчивые телезрители справедливо полагают, что происходящее на наших глазах – отвратительный пир во время чумы. Но пока ещё не каждый понял, что это – пир Валтасара, а слова: «Мене, мене, текел, упарсин» вовсе не означают: «Мне! Мне текилы, пацан!» И лёгкость, с какой буржуазная тусовка прожигает свои и чужие жизни – это взвешенная с максимальной точностью лёгкость обречённой на раздел коровы.

Писатель Юрий Козлов - человек, знающий о нынешней российской власти многое и не понаслышке. Возглавляя пресс-службу верней палаты парламента, Козлов пропускает через себя, как через фильтр, такой поток закрытой для простых смертных информации, что впору писать сенсационные мемуары. Но Юрий Козлов пишет романы, из которых, впрочем, внимательный читатель тоже может почерпнуть многие вещи, гордо 0носящие на себе гриф казённой секретности…

Новая книга Козлова называется «Почтовая рыба», главный герой которой – Пётр Рыбин, начальник парламентского управления по связям с общественностью и СМИ, «получал неплохую зарплату, ездил на персональном автомобиле, присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы государственной важности». Он ненавидит власть и служит ей, будучи «одновременно жертвой и опорой режима».

Рыбин – типичный русский психонавт, разрывающийся надвое между бытом и бытиём, между комфортом и совестью, мамоной и Богом, «холодным чудовищем» государства и живой народной стихией. Такие люди по дороге в продуктовый магазин размышляют о революции, а выпивая на банкете, рассуждают о вечности. Мне хорошо знаком этот классический «рассейский» тип, я и сам такой…

Читая «Почтовую рыбу», вы неожиданно обнаружите, что Фёдор Михайлович Достоевский - в перерывах между нервной игрой в рулетку, созданием литературных шедевров и напряжённым богоискательством - мирно беседовал, сидя под липой на скамейке в неприметном питерском дворике, с самим Иисусом Христом. Наверное, именно так Достоевскому пришла идея легенды о Великом инквизиторе. Да, Богу – Богово, но всё рано или поздно упирается в проблему государства.

Государство и Анархия – две метафизические ипостаси, парадоксальным образом уживающиеся в каждом русском психонавте – «неистовом ангеле с голодными глазами» (Е.Летов). Никто не верит в «анархию». И все хотят быть «фюрером», при этом ежедневно убивая в себе сморщенный эмбрион Государства, зерно Империи…

«Рыбин и Библию читал как хрестоматию по государственному строительству. Ветхий Завет живописал титаническую борьбу Бога-отца за совершенное, а главное – справедливое общество. Новый Завет – титаническую борьбу Бога-сына за совершенного справедливого человека. Совершенный человек, умноженный на совершенное общество, давал в итоге совершенное государство. Но и в первом и во втором случае высшая мысль потерпела поражение. Священная книга человечества была документальным свидетельством Господа о невозможности изменить человечество к лучшему».

Подобный обречённо-романтический пессимизм разделяют и другие герои и героини романа. В чём-то они напоминают мамлеевских персонажей – тоже московских, одновременно странных, инфернальных, но и совершенно обычных, соседских, родных. Выходишь ночью из подъезда и бредёшь мимо кустов-осьминогов прямо в преисподнюю, вход в которую обозначен манящей неоновой вывеской бара «Ку-ка-ре-ку». Обычное дело, не правда ли?

Семя не прорастёт, если не умрёт в самом начале своего пути. Государство, как и человек, рождается всегда трудно, в муках – через кровь и насилие. Секс и насилие – это, можно сказать, основные мотивы людской жизни. Насилие и секс – два не выходящих из моды бренда, в раскрутке которых не брезгует принимать участие и власть. О них, да ещё, разумеется о смерти, много рассуждал доктор Фрейд, кабинетный революционер и отчаянный психонавт. Не удивительно, что и в «Почтовой рыбе» немало строк посвящены либидо, танатосу и принуждению (а насилие – это концентрированное, радикальное принуждение). В плавании по штормам жизни все эти вещи неизбежны.

В принципе, французские экзистенциалисты, к примеру, тоже занимались болезненными вопросами противостояния быта и бытия, жизни и смерти, любви и денег, совести и общественных нравов. Но в интеллектуальных лабораториях Сартра и Камю градус кипения был совсем другой – тише, мягче, аккуратнее. Как в приличном парижском кафе. А Чарльз Буковский, напротив, любую дискуссию о тонких материях виртуозно превращал в пьяную драку – с хохотом доступных женщин и звоном битого стекла. Читая же Юрия Козлова, становится очень жарко. Потому что находишься совсем близко к пеклу, как это обычно бывает в империях, где кесарю – одно, а князю мира сего – другое. И паркет в коридорах власти частенько обжигает пятки. А Россия – империя, как ни крути.

Вопросы же, обозначенные в самом начале, по-прежнему остаются на гребне бушующей русской волны – спасительным ковчегом посреди драмы очередного апокалипсиса…Мы в этой стихии чувствуем себя как рыба в воде.

Фёдор БИРЮКОВ

yablor.ru

Почтовая рыба - Политика в России.

В "Завтра" - рецензия на новый роман Юрия Козлова "Почтовая рыба". Власть, либидо, совесть - в центре повествования. Как обычно, я цинично использовал формат рецензии в собственных мировоззренческих целях).

"Многие вдумчивые телезрители справедливо полагают, что происходящее на наших глазах — отвратительный пир во время чумы. Но пока ещё не каждый понял, что это — пир Валтасара, а слова: "Мене, мене, текел, упарсин" вовсе не означают: "Мне! Мне текилы, пацан!"

P.S. Поскольку имперские цензоры не дремлют, выкладываю заодно и авторский вариант статьи - там немного больше всего...

Юрий Козлов. Почтовая рыба. – М.: Поколение, 2011. – 386 с. – (В поисках смысла).

Что такое власть? Тождественны ли понятия власти и государства? Неизбежно ли абсолютное противостояние государства и общества, власти и народа? И должен ли честный человек обязательно презирать власть, ненавидеть государство, от всей души исповедуя бытовой анархизм?

Эти вопросы мы смело можем назвать проклятыми и русскими. Проклятыми – потому что люди, задавая их, часто проливают в поисках ответов реки крови. Русскими – так ведь пока что никто в России на них не ответил внятно и по существу, несмотря на полноводные кровавые реки и пропитанные этой же священной субстанцией широкие берега. Но задаёмся мы ими - из века в век - с удовольствием! Есть разные мнения, но на вкус и цвет – товарищей и господ, как водится, нет. Поэтому упиваемся враждой, словно вампиры – кровью.

Остаётся, пожалуй, и ещё один немаловажный и очень национальный вопрос: «А возможна ли в принципе РУССКАЯ и СПРАВЕДЛИВАЯ власть?» Чувствуете, как уже начинает ржаво поворачиваться захватанный миллионами мозолистых рук кран с лаконичным оттиском: «КРОВЬ»...

Задаваться подобными вопросами опасно. Но игнорировать их – гнусное и преступное скотство. И благородное бремя человеческой свободы вновь и вновь побуждает русских правдорубов, интеллигентов-психонавтов и просто философов от природы, которых довольно найдёшь в каждом дворе, выносить эти вопросы на обсуждение – словно бы раз за разом отдавая себя на попрание и распятие, взбираясь на глобальную голгофу отстранённой обывательской индифферентности, которая по воле ловких манипуляторов легко превращается в более чем ощутимый, чавкающий в агонии самопознания массовый фарш. Опасно. Гнусно. Неизбежно.

Когда мы говорим: «Власть», то с чем ассоциируем это слово? С Кремлём, например. С чёрными дорогими автомобилями, ради которых люди в форме перекрывают на несколько часов движение, маринуя в зловонных пробках осатаневших дачников. С коррупцией – явлением, приобретшим за последнее время в глазах рядового гражданина вполне одушевлённый характер и сказочную чёрную силу. С полицейской машиной подавления, которая способна стереть в пыль любого, кто окажется у неё на пути – будь то юный нацбол из спального района или же холёный олигарх, ещё вчера упивавшийся бесконтрольной властью… Всё это и есть власть. И эта власть ест всё, чавкая и в прямом эфире, и в записи. А функции средств массовой информации сводятся к простой ротации блюд в кадре.

Многие вдумчивые телезрители справедливо полагают, что происходящее на наших глазах – отвратительный пир во время чумы. Но пока ещё не каждый понял, что это – пир Валтасара, а слова: «Мене, мене, текел, упарсин» вовсе не означают: «Мне! Мне текилы, пацан!» И лёгкость, с какой буржуазная тусовка прожигает свои и чужие жизни – это взвешенная с максимальной точностью лёгкость обречённой на раздел коровы.

Писатель Юрий Козлов - человек, знающий о нынешней российской власти многое и не понаслышке. Возглавляя пресс-службу верней палаты парламента, Козлов пропускает через себя, как через фильтр, такой поток закрытой для простых смертных информации, что впору писать сенсационные мемуары. Но Юрий Козлов пишет романы, из которых, впрочем, внимательный читатель тоже может почерпнуть многие вещи, гордо 0носящие на себе гриф казённой секретности…

Новая книга Козлова называется «Почтовая рыба», главный герой которой – Пётр Рыбин, начальник парламентского управления по связям с общественностью и СМИ, «получал неплохую зарплату, ездил на персональном автомобиле, присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы государственной важности». Он ненавидит власть и служит ей, будучи «одновременно жертвой и опорой режима».

Рыбин – типичный русский психонавт, разрывающийся надвое между бытом и бытиём, между комфортом и совестью, мамоной и Богом, «холодным чудовищем» государства и живой народной стихией. Такие люди по дороге в продуктовый магазин размышляют о революции, а выпивая на банкете, рассуждают о вечности. Мне хорошо знаком этот классический «рассейский» тип, я и сам такой…

Читая «Почтовую рыбу», вы неожиданно обнаружите, что Фёдор Михайлович Достоевский - в перерывах между нервной игрой в рулетку, созданием литературных шедевров и напряжённым богоискательством - мирно беседовал, сидя под липой на скамейке в неприметном питерском дворике, с самим Иисусом Христом. Наверное, именно так Достоевскому пришла идея легенды о Великом инквизиторе. Да, Богу – Богово, но всё рано или поздно упирается в проблему государства.

Государство и Анархия – две метафизические ипостаси, парадоксальным образом уживающиеся в каждом русском психонавте – «неистовом ангеле с голодными глазами» (Е.Летов). Никто не верит в «анархию». И все хотят быть «фюрером», при этом ежедневно убивая в себе сморщенный эмбрион Государства, зерно Империи…

«Рыбин и Библию читал как хрестоматию по государственному строительству. Ветхий Завет живописал титаническую борьбу Бога-отца за совершенное, а главное – справедливое общество. Новый Завет – титаническую борьбу Бога-сына за совершенного справедливого человека. Совершенный человек, умноженный на совершенное общество, давал в итоге совершенное государство. Но и в первом и во втором случае высшая мысль потерпела поражение. Священная книга человечества была документальным свидетельством Господа о невозможности изменить человечество к лучшему».

Подобный обречённо-романтический пессимизм разделяют и другие герои и героини романа. В чём-то они напоминают мамлеевских персонажей – тоже московских, одновременно странных, инфернальных, но и совершенно обычных, соседских, родных. Выходишь ночью из подъезда и бредёшь мимо кустов-осьминогов прямо в преисподнюю, вход в которую обозначен манящей неоновой вывеской бара «Ку-ка-ре-ку». Обычное дело, не правда ли?

Семя не прорастёт, если не умрёт в самом начале своего пути. Государство, как и человек, рождается всегда трудно, в муках – через кровь и насилие. Секс и насилие – это, можно сказать, основные мотивы людской жизни. Насилие и секс – два не выходящих из моды бренда, в раскрутке которых не брезгует принимать участие и власть. О них, да ещё, разумеется о смерти, много рассуждал доктор Фрейд, кабинетный революционер и отчаянный психонавт. Не удивительно, что и в «Почтовой рыбе» немало строк посвящены либидо, танатосу и принуждению (а насилие – это концентрированное, радикальное принуждение). В плавании по штормам жизни все эти вещи неизбежны.

В принципе, французские экзистенциалисты, к примеру, тоже занимались болезненными вопросами противостояния быта и бытия, жизни и смерти, любви и денег, совести и общественных нравов. Но в интеллектуальных лабораториях Сартра и Камю градус кипения был совсем другой – тише, мягче, аккуратнее. Как в приличном парижском кафе. А Чарльз Буковский, напротив, любую дискуссию о тонких материях виртуозно превращал в пьяную драку – с хохотом доступных женщин и звоном битого стекла. Читая же Юрия Козлова, становится очень жарко. Потому что находишься совсем близко к пеклу, как это обычно бывает в империях, где кесарю – одно, а князю мира сего – другое. И паркет в коридорах власти частенько обжигает пятки. А Россия – империя, как ни крути.

Вопросы же, обозначенные в самом начале, по-прежнему остаются на гребне бушующей русской волны – спасительным ковчегом посреди драмы очередного апокалипсиса…Мы в этой стихии чувствуем себя как рыба в воде.

Фёдор БИРЮКОВ

ru-politic.livejournal.com

Book: Юрий Козлов. Почтовая рыба

Почтовая рыба

Юрий Козлов - признанный мастер интеллектуального романа, один из лидеров современной российской прозы, лауреат престижных литературных премий. Произведения, включённые в сборник - это своего рода "философская фабрика", все механизмы которой выполняют непрерывную работу по подбору правильных метафор к главным загадкам мира. Одна из этих загадок - будущее России. Заглянув в него, автор видит там место и для Иисуса Христа, и для нового прочтения образа Иосифа Сталина.

Содержание:

sBОбoDA, Почтовая рыба, Геополитический романс

Издательство: "Планета" (2013)

Формат: 60x90/16, 560 стр.

ISBN: 978-5-903162-35-2

Купить за 282 руб на Озоне

Другие книги схожей тематики:

АвторКнигаОписаниеГодЦенаТип книги
    Юрий КозловПочтовая рыбаЮрий Козлов - признанный мастер интеллектуального романа, один из лидеров современной российской прозы, лауреат престижных литературных премий. Произведения, включённые в сборник - это своего рода… — Планета, (формат: 60x90/16, 560 стр.) Подробнее...2013282бумажная книга
    Юрий КозловПочтовая рыбаЮрий Козлов - признанный мастер интеллектуального романа, один из лидеров современной российской прозы, лауреат престижных литературных премий. Произведения, включённые в сборник - это своего рода… — Планета, (формат: 60x90/16, 560 стр.) Подробнее...2013319бумажная книга
    Козлов Ю.Почтовая рыбаНовый роман Юрия Козлова - синтез детектива, очерка нравов, экстремальной "love story", социальной сатиры и философского трактата в духе творений Макиавелли. "Почтовая рыба" - это зашифрованное… — Поколение, (формат: Твердая бумажная, 386 стр.) Подробнее...2011159бумажная книга
    Козлов Ю.Почтовая рыба. Романы и повестьЮрий Козлов — признанный мастер интеллектуального романа, один из лидеров современной российской прозы, лауреат престижных литературных премий. Произведения, включённые в сборник — это своего рода… — Планета, (формат: Твердая бумажная, 560 стр.) Подробнее...2013413бумажная книга

    Look at other dictionaries:

    • Список номинантов на премию Национальный бестселлер 2010 года — Список номинантов на премию «Национальный бестселлер», попавших в длинный список (лонг лист) премии «Национальный бестселлер» в сезоне 2010 года. Всего на премию было номинировано 48 произведений. Длинный список был опубликован 1 марта 2010… …   Википедия

    • Обряды и обычаи белорусов — Почтовая марка Белоруссии «Обряды белорусов» Обряды и обычаи белорусов  совокупность установленных обычаем действий, связанных с выполнением религиозных начал или с бытовыми традициями белорусов. Обрядовые праздники жили на территории …   Википедия

    • Советская Армия — (СА) Звезда с эмбл …   Википедия

    • Советская армия — (СА) Звезда с эмбл …   Википедия

    • Россия. Экономический отдел: Промыслы — 1) Охота в России искони играла огромную роль. Весь быт наших предков неразрывно был связан с охотою и с разносторонним пользованием получаемыми от нее продуктами. Охота давала им и средства пропитания, и денежные знаки, и товары для торговли,… …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    • Северный Ледовитый океан — Северный Ледовитый океан, Арктика …   Википедия

    • Крупская, Надежда Константиновна — Запрос «Крупская» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Надежда Константиновна Крупская …   Википедия

    • Казаки — (соврем.) составляют одно из состояний Российской Империи, обладающее особыми правами и преимуществами. В сословном отношении К. разделяются на дворян и простых казаков: последние до некоторой степени соответствуют сословию сельских обывателей. В …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    • Япония* — Содержание: I. Физический очерк. 1. Состав, пространство, береговая линия. 2. Орография. 3. Гидрография. 4. Климат. 5. Растительность. 6. Фауна. II. Население. 1. Статистика. 2. Антропология. III. Экономический очерк. 1. Земледелие. 2.… …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    • Япония — I КАРТА ЯПОНСКОЙ ИМПЕРИИ. Содержание: I. Физический очерк. 1. Состав, пространство, береговая линия. 2. Орография. 3. Гидрография. 4. Климат. 5. Растительность. 6. Фауна. II. Население. 1. Статистика. 2. Антропология. III. Экономический очерк. 1 …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    • Фарерские острова — Føroyar Færøerne …   Википедия

    books.academic.ru

    Почтовая рыба - БИРЮКОТ

    В "Завтра" - рецензия на новый роман Юрия Козлова "Почтовая рыба". Власть, либидо, совесть - в центре повествования. Как обычно, я цинично использовал формат рецензии в собственных мировоззренческих целях).

    "Многие вдумчивые телезрители справедливо полагают, что происходящее на наших глазах — отвратительный пир во время чумы. Но пока ещё не каждый понял, что это — пир Валтасара, а слова: "Мене, мене, текел, упарсин" вовсе не означают: "Мне! Мне текилы, пацан!"

    P.S. Поскольку имперские цензоры не дремлют, выкладываю заодно и авторский вариант статьи - там немного больше всего...

    Юрий Козлов. Почтовая рыба. – М.: Поколение, 2011. – 386 с. – (В поисках смысла).

    Что такое власть? Тождественны ли понятия власти и государства? Неизбежно ли абсолютное противостояние государства и общества, власти и народа? И должен ли честный человек обязательно презирать власть, ненавидеть государство, от всей души исповедуя бытовой анархизм?

    Эти вопросы мы смело можем назвать проклятыми и русскими. Проклятыми – потому что люди, задавая их, часто проливают в поисках ответов реки крови. Русскими – так ведь пока что никто в России на них не ответил внятно и по существу, несмотря на полноводные кровавые реки и пропитанные этой же священной субстанцией широкие берега. Но задаёмся мы ими - из века в век - с удовольствием! Есть разные мнения, но на вкус и цвет – товарищей и господ, как водится, нет. Поэтому упиваемся враждой, словно вампиры – кровью.

    Остаётся, пожалуй, и ещё один немаловажный и очень национальный вопрос: «А возможна ли в принципе РУССКАЯ и СПРАВЕДЛИВАЯ власть?» Чувствуете, как уже начинает ржаво поворачиваться захватанный миллионами мозолистых рук кран с лаконичным оттиском: «КРОВЬ»...

    Задаваться подобными вопросами опасно. Но игнорировать их – гнусное и преступное скотство. И благородное бремя человеческой свободы вновь и вновь побуждает русских правдорубов, интеллигентов-психонавтов и просто философов от природы, которых довольно найдёшь в каждом дворе, выносить эти вопросы на обсуждение – словно бы раз за разом отдавая себя на попрание и распятие, взбираясь на глобальную голгофу отстранённой обывательской индифферентности, которая по воле ловких манипуляторов легко превращается в более чем ощутимый, чавкающий в агонии самопознания массовый фарш. Опасно. Гнусно. Неизбежно.

    Когда мы говорим: «Власть», то с чем ассоциируем это слово? С Кремлём, например. С чёрными дорогими автомобилями, ради которых люди в форме перекрывают на несколько часов движение, маринуя в зловонных пробках осатаневших дачников. С коррупцией – явлением, приобретшим за последнее время в глазах рядового гражданина вполне одушевлённый характер и сказочную чёрную силу. С полицейской машиной подавления, которая способна стереть в пыль любого, кто окажется у неё на пути – будь то юный нацбол из спального района или же холёный олигарх, ещё вчера упивавшийся бесконтрольной властью… Всё это и есть власть. И эта власть ест всё, чавкая и в прямом эфире, и в записи. А функции средств массовой информации сводятся к простой ротации блюд в кадре.

    Многие вдумчивые телезрители справедливо полагают, что происходящее на наших глазах – отвратительный пир во время чумы. Но пока ещё не каждый понял, что это – пир Валтасара, а слова: «Мене, мене, текел, упарсин» вовсе не означают: «Мне! Мне текилы, пацан!» И лёгкость, с какой буржуазная тусовка прожигает свои и чужие жизни – это взвешенная с максимальной точностью лёгкость обречённой на раздел коровы.

    Писатель Юрий Козлов - человек, знающий о нынешней российской власти многое и не понаслышке. Возглавляя пресс-службу верней палаты парламента, Козлов пропускает через себя, как через фильтр, такой поток закрытой для простых смертных информации, что впору писать сенсационные мемуары. Но Юрий Козлов пишет романы, из которых, впрочем, внимательный читатель тоже может почерпнуть многие вещи, гордо 0носящие на себе гриф казённой секретности…

    Новая книга Козлова называется «Почтовая рыба», главный герой которой – Пётр Рыбин, начальник парламентского управления по связям с общественностью и СМИ, «получал неплохую зарплату, ездил на персональном автомобиле, присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы государственной важности». Он ненавидит власть и служит ей, будучи «одновременно жертвой и опорой режима».

    Рыбин – типичный русский психонавт, разрывающийся надвое между бытом и бытиём, между комфортом и совестью, мамоной и Богом, «холодным чудовищем» государства и живой народной стихией. Такие люди по дороге в продуктовый магазин размышляют о революции, а выпивая на банкете, рассуждают о вечности. Мне хорошо знаком этот классический «рассейский» тип, я и сам такой…

    Читая «Почтовую рыбу», вы неожиданно обнаружите, что Фёдор Михайлович Достоевский - в перерывах между нервной игрой в рулетку, созданием литературных шедевров и напряжённым богоискательством - мирно беседовал, сидя под липой на скамейке в неприметном питерском дворике, с самим Иисусом Христом. Наверное, именно так Достоевскому пришла идея легенды о Великом инквизиторе. Да, Богу – Богово, но всё рано или поздно упирается в проблему государства.

    Государство и Анархия – две метафизические ипостаси, парадоксальным образом уживающиеся в каждом русском психонавте – «неистовом ангеле с голодными глазами» (Е.Летов). Никто не верит в «анархию». И все хотят быть «фюрером», при этом ежедневно убивая в себе сморщенный эмбрион Государства, зерно Империи…

    «Рыбин и Библию читал как хрестоматию по государственному строительству. Ветхий Завет живописал титаническую борьбу Бога-отца за совершенное, а главное – справедливое общество. Новый Завет – титаническую борьбу Бога-сына за совершенного справедливого человека. Совершенный человек, умноженный на совершенное общество, давал в итоге совершенное государство. Но и в первом и во втором случае высшая мысль потерпела поражение. Священная книга человечества была документальным свидетельством Господа о невозможности изменить человечество к лучшему».

    Подобный обречённо-романтический пессимизм разделяют и другие герои и героини романа. В чём-то они напоминают мамлеевских персонажей – тоже московских, одновременно странных, инфернальных, но и совершенно обычных, соседских, родных. Выходишь ночью из подъезда и бредёшь мимо кустов-осьминогов прямо в преисподнюю, вход в которую обозначен манящей неоновой вывеской бара «Ку-ка-ре-ку». Обычное дело, не правда ли?

    Семя не прорастёт, если не умрёт в самом начале своего пути. Государство, как и человек, рождается всегда трудно, в муках – через кровь и насилие. Секс и насилие – это, можно сказать, основные мотивы людской жизни. Насилие и секс – два не выходящих из моды бренда, в раскрутке которых не брезгует принимать участие и власть. О них, да ещё, разумеется о смерти, много рассуждал доктор Фрейд, кабинетный революционер и отчаянный психонавт. Не удивительно, что и в «Почтовой рыбе» немало строк посвящены либидо, танатосу и принуждению (а насилие – это концентрированное, радикальное принуждение). В плавании по штормам жизни все эти вещи неизбежны.

    В принципе, французские экзистенциалисты, к примеру, тоже занимались болезненными вопросами противостояния быта и бытия, жизни и смерти, любви и денег, совести и общественных нравов. Но в интеллектуальных лабораториях Сартра и Камю градус кипения был совсем другой – тише, мягче, аккуратнее. Как в приличном парижском кафе. А Чарльз Буковский, напротив, любую дискуссию о тонких материях виртуозно превращал в пьяную драку – с хохотом доступных женщин и звоном битого стекла. Читая же Юрия Козлова, становится очень жарко. Потому что находишься совсем близко к пеклу, как это обычно бывает в империях, где кесарю – одно, а князю мира сего – другое. И паркет в коридорах власти частенько обжигает пятки. А Россия – империя, как ни крути.

    Вопросы же, обозначенные в самом начале, по-прежнему остаются на гребне бушующей русской волны – спасительным ковчегом посреди драмы очередного апокалипсиса…Мы в этой стихии чувствуем себя как рыба в воде.

    Фёдор БИРЮКОВ

    f-biryukov.livejournal.com

    С третьего краю

    Захар Прилепинспециально для «Новой» 

    Рыба-перебежчик

    Юрий Козлов: «Почтовая рыба», издательство «Поколение», 2011.

    Грибоедов был дипломатом, Салтыков-Щедрин губернатором, а Юрий Козлов возглавляет пресс-службу Совета Федерации. У меня есть смутные подозрения, что либо в Совете Федерации работают истинные либералы и демократы, либо там никто давно не читает книг. Например, книг Козлова.

    Был такой переходящий сюжетец в беллетризованных биографиях тех русских классиков, что вышли из крестьянства. На родине ставшего знаменитым земляка встречаются два его односельчанина, и один говорит второму: «Слыхал, наш-то Саня в писатели попал! Во, глянь!» — и сует книжку. «Ох ты!» — отвечает второй и крутит книжку в мозолистых руках, изредка принюхиваясь к ней. Потом, естественно, возвращает назад: не читать же.

    Знаете, я почему-то членов СФ именно так себе представляю. «Слыхал, наш-то Юра, оказывается, книжки пишет!» — «Да ладно!» — «Ей-богу! Вот и портрет его на обложке!» И оба члена СФ зачарованно смотрят на портрет: похож. Может, даже читать начнут, но скоро бросят, конечно… Сложно! Или, как в этих кругах любят говорить: настолько много проблем, что не до литературы совсем, времени на чтение нет абсолютно.

    Хорошо, что у них нет времени.

    Вон у Екатерины Великой забот было меньше, чем у нынешних политиков, поэтому она однажды прочитала Радищева. И уехал Радищев далеко-далеко.

    Юрий Козлов, при том что давно и упорно работает во властных структурах, описал в художественной прозе (далее без иронии) тоскливую и местами свинцовую мерзость нового порядка еще  тогда, когда за эту тему ни Сорокин, ни Проханов, ни Пелевин толком не брались. Всех любопытствующих отсылаю к давним, отличным книжкам Козлова «Геополитический романс» и «Колодец пророков». Но, вспоминаю сейчас, читая те книги, лично я преисполнялся не только отвращением, но и здоровой человеческой злобой.

    А после «Почтовой рыбы» осталась на сердце моем сплошная маята и мука.

    «Почтовая рыба» — сочинение (про) смертельно уставшего от жизни человека.

    В романе этом все  описывается так, что на душе становится муторно: и отношения полов, и старение женщин, и слабость мужчин, и многие иные вещи. Но в плюс ко всему дано еще  и объемное (в треть книги) политико-философское эссе о современности и нашем недавнем прошлом. Если Лев Толстой поместил свои наиважнейшие размышления в финал «Войны и мира», то Козлов, не церемонясь с читателем, остановил действие романа в третьей же главке, едва закрутив вполне себе криминальный сюжет, — и давай задвигать о наболевшем.

    Эту часть я прочел с наибольшим интересом, залпом. Как иначе: в кои-то веки политическую изнанку описывает не просто чиновник — но замечательный русский писатель, и не просто патриот (патриотов у нас полно) — а человек, сведущий в теме.

    Главный герой (как и автор) работает в госслужбе.

    «Внедряемый под видом реформы хаос, — прочел я мысли этого героя в книжке, — делал в принципе невозможной какую-либо осмысленную управленческую работу. Машина скрежетала, перегревалась, выдавала неправильные решения, которые принимались к исполнению, потому что другой машины у государства не было. Почему наиболее подходящей для России объявлялась то бразильская модель управления, где всего одно министерство, то нигерийская, где министерств было несколько сотен и каждое из них разделялось на пять «племенных агентств», то ливийская, где вовсе не было никаких министерств, а «все  решал народ» в лице несменяемого лидера, никто толком не понимал».

    Прочел и подумал: иронизирует автор или совсем нет? Или все  именно так и обстояло у нас?

    Но, с другой стороны, а Грибоедов шутил в «Горе от ума»? Щедрин шутил?

    «Работая в парламенте, — пишет Козлов о своем герое, — Рыбин почти физически ощущал тягучее, как латекс, и липкое, как паутина, распутье, внутри которого они длили свое  существование. Форель не разбивала лед. Меч не разрубал узла противоречий. Люди государства верхов были людьми неразрешимого (и неразрешаемого) противоречия, потому что деньги для них были превыше государства. Тайные богатеи с липовыми (для быдла) декларациями о доходах, они спали подо льдом украденных денег и, должно быть, им снилась долгая счастливая жизнь на теплых островах в океане, хотя в колоде их судьбы подобная карта отсутствовала».

    Мы и сами обо всем этом догадывались, но автор-то не догадывается — он знает. Это как-то особенно неприятно. Тем более что если свои знания он с фирменной козловской увлекательной монотонностью излагает 120 страниц подряд — именно столько отпущено в книге места на политические размышлизмы.

    Однако какое-никакое отличие от Грибоедова и Салтыкова-Щедрина я все-таки разыскал в романе.

    Вот цитата.

    «Рыбин получал зарплату, ездил на персональном автомобиле, присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы государственной важности, но строй его мыслей, представлений и ощущений оставался прежним.

    Он ненавидел власть.

    Он служил власти.

    Он был одновременно жертвой и опорой режима».

    Мне почему-то кажется, что про упомянутых тут классиков XIX века неверно было бы сказать, что они были жертвами режима. Но и опорой режима их тоже едва ли можно назвать.

    У них, судя по всему, была возможность работать на, прошу прощения, Россию, минуя режим. То есть в той, давней России оставался для этого зазор.

    А сейчас зазора почти не разглядеть — или не разглядеть вообще. По крайней мере роман Юрия Козлова оставляет именно такое ощущение.

    …Да, напоминаю, в романе есть криминальный сюжет и многозначительный финал. Но увлекательный сюжет я, наверное, пересказывать не стану. Честно говоря, я его и не помню.

    Почва для бороды

    Лев Пирогов: «Хочу быть бедным», «АСТ-Астрель», 2011.

    Читаешь и думаешь: какой неприятный человек. Какой мрачный, насупленный тип. Критик, которого можно в колбу посадить и пугать им молодых литераторов: смотрите, кто будет про вас писать, вот этот, с бородой. Он к вам даже не прикоснется — а неистребимый вкус этой колючей бороды отобьет у вас всякое желание… это… творить.

    Единственное, что может слабо успокоить: Пирогов вообще-то пишет не критику. Я даже не знаю, как это называется. Быть может, он пишет философические письма. Быть может, растит бороду. Последнее даже вероятнее. Растит бороду и смотрит больными глазами.

    Я как-то прочитал у Пирогова, как он идет по улице с ощущением, что все люди вокруг думают одно слово: «Лошадь». Статья была о Сорокине, но к Сорокину лошадь никакого отношения не имела, даром, что речь шла про повесть «Метель».

    Так что я читаю Пирогова не для того, чтоб с ним согласиться. Мало приятного соглашаться с этим насупленным типом. Я читаю у него про всяких лошадей. И почти всегда бываю вознагражден.

    Пирогов — это, конечно, розановская, вслух размышляющая обо всем традиция, на выходе с тоскливой неприязнью пережевывающая либеральный, как его, дискурс.

    Фигура!

    Сижу и думаю: какой неприятный человек, пренеприятнейший. Надо бы еще  почитать. Еще  одну статеечку, и все. Последнюю, и все.

    Читаю, читаю, со зла никак от книжки не оторвусь и, знаете, против своей железной воли начинаю с ним соглашаться. Нет, с тем, что он пишет походя о литературе, я как-то редко солидарен, а вот едва автор делает шаг в сторону (а он сразу, назвав какую-нибудь писательскую фамилию, начинает уверенно шагать в сторону) — тут сразу я незаметно для себя киваю головой, как будто услышал знакомую, долгожданную музыку.

    Пирогов имеет наглость говорить те самые очевидные вещи, что кажутся нынче вопиюще несусветными.

    «Армию ненавидят за то, что ненавидят, деревню и деревенщиков — за подрыв онтологических устоев личности, за несовместимость с той картиной мира, на которой основывается ее  идентичность. Действительно, где еще  читатель Пелевина встретится с немодным, неактуальным и грубо чувствующим «народом» в таких тошнотворных количествах?»

    Или.

    «Замечено: стоит лишь написать что-нибудь (не спорю, прекраснодушное) про людей труда (ну, например, как хорошо на заводе работать, или как хорошо комбайном бороздить море спелой пшеницы, или спускаться в шахту, где, рискуя жизнью, на карачках, в антисанитарных условиях зарабатывать на смех детишек и ежевечерний домашний уют), как тут же набегает какая-нибудь куча людей и начинает талдычить: «Ага, ага, а почему же ты сам не работаешь на заводе, а вот бы тебя туда, а вот моему знакомому руки-ноги станком оторвало, а потом он в шахте погиб…» и т.д, и т.п., и пр.!

    Даже принимая во внимание понятную страсть оппонентов уличить меня в неискренности, нельзя не заметить, что из их готовности дать отпор складывается удивительная картина — картина ненависти к труду. Труд им неприятен. Они с ним явно что-то не поделили. Их бесит сама мысль, что где-то можно сидеть и прекраснодушничать по поводу алкоголиков-комбайнеров, тогда как они тут действительно трудятся в своих банках и рекламных агентствах! И, между прочим, делают все, чтобы ужас шахты (слесарного цеха, пшеничного поля, далее по списку) не повторился!»

    Или вот еще.

    «Исчерпываемость души. У тех, кто ее  не чувствует, обычно хватает храбрости (неосведомленности), чтобы становиться революционерами, гениями, дарить себя человечеству и затевать войны. Кто чувствует — у тех хватает сил молиться за первых. Но большинство живут просто так, посередине».

    Пирогов, видимо, живет с какого-то там своего, третьего краю. И подает оттуда свой неприятный голос.

    А надо мудрости автору досыпать — и такой товар найдется в его лавочке.

    «Ну хотя бы верить надо! А кто верит? Ты, что ли? Да ты даже не знаешь, кто такой Бог», — говорят одной героине.

    Она отвечает: «Кабы знала, то и не верила б».

    Вот-вот. Не то беда, что Буйда относится к людям с любовной злобой, а то беда, что Буйда слишком знает, как сочинять хорошую прозу.

    www.novayagazeta.ru

    Юрий Козлов Почтовая рыба (М. : Поколение, 2011)

    Юрий Козлов

    Почтовая рыба

    (М. : Поколение, 2011)

    Грибоедов был дипломатом, Салтыков-Щедрин – губернатором, а Юрий Козлов возглавляет пресс-службу Совета Федерации. У меня есть смутные подозрения, что либо в Совете Федерации работают истинные либералы и демократы, либо там никто давно не читает книг. Например, книг Козлова.

    Был такой переходящий сюжетец в беллетризованных биографиях тех русских классиков, что вышли из крестьянства. На родине ставшего знаменитым земляка встречаются два его односельчанина, и один говорит второму: «Слыхал, наш-то Саня в писатели попал! Во, глянь!» – и сует книжку. «Ох ты!» – отвечает второй и долго крутит книжку в мозолистых руках, изредка принюхиваясь к ней. Потом, естественно, возвращает назад: не читать же.

    Знаете, я почему-то членов СФ именно так себе представляю. «Слыхал, наш-то Юра, оказывается, книжки пишет!» – «Да ладно!» – «Ей-богу! Вот и портрет его на обложке!» И оба члена СФ зачарованно смотрят на портрет: похож. Может, даже читать начнут, но скоро бросят, конечно… Сложно! Или, как в этих кругах любят говорить: настолько много проблем, что не до литературы совсем, времени на чтение нет абсолютно.

    Хорошо, что у них нет времени.

    Вон у Екатерины Великой забот было меньше, чем у нынешних политиков, поэтому она однажды прочитала Радищева. И уехал Радищев далеко-далеко.

    Юрий Козлов притом что давно и упорно работает во властных структурах, описал в художественной прозе (далее без иронии) тоскливую и местами свинцовую мерзость нового порядка еще тогда, когда за эту тему ни Сорокин, ни Пелевин толком не брались. Всех любопытствующих отсылаю к давним, отличным книжкам Козлова «Геополитический романс» и «Колодец пророков». Но, вспоминаю сейчас, читая те книги, лично я преисполнялся не только отвращением, но и здоровой человеческой злобой.

    А после «Почтовой рыбы» осталась на сердце моем одна сплошная маета и мука.

    «Почтовая рыба» – сочинение (про) смертельно уставшего от жизни человека.

    В романе этом все описывается так, что на душе становится муторно: и отношения полов, и старение женщин, и слабость мужчин, и многие иные вещи. Но в плюс ко всему дано еще и объемное (в треть книги) политико-философское эссе о современности и нашем недавнем прошлом. Если Лев Толстой поместил свои наиважнейшие размышления в финал «Войны и мира», то Козлов, не церемонясь с читателем, остановил действие романа в третьей же главке, едва закрутив вполне себе криминальный сюжет, – и давай задвигать о наболевшем.

    Эту часть я прочел с наибольшим интересом, залпом. Как иначе: в кои-то веки политическую изнанку описывает не просто чиновник – но замечательный русский писатель, и не просто патриот (патриотов у нас полно) – а человек, сведущий в теме.

    Главный герой (как и автор) работает в госслужбе.

    «Внедряемый под видом реформы хаос, – прочел я мысли этого героя в книжке, – делал в принципе невозможной какую-либо осмысленную управленческую работу. Машина скрежетала, перегревалась, выдавала неправильные решения, которые принимались к исполнению, потому что другой машины у государства не было. Почему наиболее подходящей для России объявлялась то бразильская модель управления, где всего одно министерство, то нигерийская, где министерств было несколько сот и каждое из них разделялось на пять “племенных агентств”, то ливийская, где вовсе не было никаких министерств, а “все решал народ” в лице несменяемого лидера, никто толком не понимал».

    Прочел и подумал: иронизирует автор или совсем нет? Или все именно так и обстояло у нас?

    Но, с другой стороны, а Грибоедов шутил в «Горе от ума»? Салтыков-Щедрин шутил?

    «Работая в парламенте, – пишет Козлов о своем герое, – Рыбин почти физически ощущал тягучее, как латекс, и липкое, как паутина, распутье, внутри которого они длили свое существование. Форель не разбивала лед. Меч не разрубал узла противоречий. Люди государства верхов были людьми неразрешимого (и неразрешаемого) противоречия, потому что деньги для них были превыше государства. Тайные богатеи с липовыми (для быдла) декларациями о доходах, они спали подо льдом украденных денег, и, должно быть, им снилась долгая счастливая жизнь на теплых островах в океане, хотя в колоде их судьбы подобная карта отсутствовала».

    Мы и сами обо всем этом догадывались, но автор-то не догадывается – он знает. Это как-то особенно неприятно. Тем более если свои знания он с фирменной козловской увлекательной монотонностью излагает 120 страниц подряд – именно столько отпущено в книге места на политические размышлизмы.

    Однако какое-никакое отличие от Грибоедова и Салтыкова-Щедрина я все-таки разыскал в романе.

    Вот цитата.

    «Рыбин получал зарплату, ездил на персональном автомобиле, присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы государственной важности, но строй его мыслей, представлений и ощущений оставался прежним.

    Он ненавидел власть.

    Он служил власти.

    Он был одновременно жертвой и опорой режима».

    Мне почему-то кажется, что про упомянутых тут классиков XIX века неверно было бы сказать, что они были жертвами режима. Но и опорой режима их тоже едва ли можно назвать.

    У них, судя по всему, была возможность работать на, прошу прощения, Россию, минуя режим. То есть в той, давней, России оставался для этого зазор.

    А сейчас зазора почти не разглядеть – или не разглядеть вообще. По крайней мере, роман Юрия Козлова оставляет именно такое ощущение.

    …Да, напоминаю, в романе есть криминальный сюжет и многозначительный финал. Но увлекательный сюжет я, наверное, пересказывать не стану. Честно говоря, я его и не помню.

    Поделитесь на страничке

    Следующая глава >

    public.wikireading.ru


    Смотрите также

     

    ..:::Новинки:::..

    Windows Commander 5.11 Свежая версия.

    Новая версия
    IrfanView 3.75 (рус)

    Обновление текстового редактора TextEd, уже 1.75a

    System mechanic 3.7f
    Новая версия

    Обновление плагинов для WC, смотрим :-)

    Весь Winamp
    Посетите новый сайт.

    WinRaR 3.00
    Релиз уже здесь

    PowerDesk 4.0 free
    Просто - напросто сильный upgrade проводника.

    ..:::Счетчики:::..