rulibs.com

Густафссон, Тойни - это... Что такое Густафссон, Тойни?

В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Густафссон.

 

Начальная

Windows Commander

Far
WinNavigator
Frigate
Norton Commander
WinNC
Dos Navigator
Servant Salamander
Turbo Browser

Winamp, Skins, Plugins
Необходимые Утилиты
Текстовые редакторы
Юмор

File managers and best utilites

Густафссон, Тойни. Рыба густафссон


Шведский фотограф Калле Густафссон

Стиль ретро и непринуждённо выглядящие модели – главные особенности работ шведского фотографа Калле Густафссона, профессионала в модной, рекламной и редакционной фотографии.

Калле Густафссон (Kalle Gustafsson) родился в 1980 году на юге Швеции в городе Лунд. В школьные годы занимался музыкой, но без усердия. Его отец владел туристическим агентством и Калле несколько раз побывал в Альпах, где и начал фотографировать. Швейцарские вершины – первая тема съёмок Густафссона.

Путь к становлению профессионала лежал через обретение опыта на разных работах, в том числе полтора года он провёл в помощниках шведского фотографа. Работал внештатно и решил создать собственный сайт. Пока изучал фотографию во Франции, понял, что мода – его жанр. Время, проведённое в Киноакадемии в Сиднее, научило Калле заострять внимание на постановке и повествовательности. Хотя к сложным инсценировкам Густафссон не прибегает. Его работы выдержаны в стиле ретро, просты, но воспринимаются как кинокадры. Ещё одна отличительная черта в снимках шведского фотографа – естественность и непринуждённость моделей.

Калле Густафссоном работает над редакционными заданиями известных глянцевых журналов, снимает рекламу для мировых брендов. Новые снимки выкладывает на своём сайте и в Instagram.

fotograf-Kalle-Gustafsson 35

fotograf-Kalle-Gustafsson 31

fotograf-Kalle-Gustafsson 32

fotograf-Kalle-Gustafsson 46

fotograf-Kalle-Gustafsson 48

fotograf-Kalle-Gustafsson 47

fotograf-Kalle-Gustafsson 49

fotograf-Kalle-Gustafsson 50

fotograf-Kalle-Gustafsson 51

fotograf-Kalle-Gustafsson 22

fotograf-Kalle-Gustafsson 23

fotograf-Kalle-Gustafsson 24

fotograf-Kalle-Gustafsson 25

fotograf-Kalle-Gustafsson 26

fotograf-Kalle-Gustafsson 27

fotograf-Kalle-Gustafsson 28

fotograf-Kalle-Gustafsson 57

fotograf-Kalle-Gustafsson 29

fotograf-Kalle-Gustafsson 30

fotograf-Kalle-Gustafsson 33

fotograf-Kalle-Gustafsson 34

fotograf-Kalle-Gustafsson 53

fotograf-Kalle-Gustafsson 54

fotograf-Kalle-Gustafsson 55

fotograf-Kalle-Gustafsson 56

fotograf-Kalle-Gustafsson 59

fotograf-Kalle-Gustafsson 60

fotograf-Kalle-Gustafsson 61

fotograf-Kalle-Gustafsson 63

fotograf-Kalle-Gustafsson 40

fotograf-Kalle-Gustafsson 1

fotograf-Kalle-Gustafsson 2

fotograf-Kalle-Gustafsson 3

fotograf-Kalle-Gustafsson 4

fotograf-Kalle-Gustafsson 5

fotograf-Kalle-Gustafsson 6

fotograf-Kalle-Gustafsson 7

fotograf-Kalle-Gustafsson 8

fotograf-Kalle-Gustafsson 9

fotograf-Kalle-Gustafsson 12

fotograf-Kalle-Gustafsson 13

fotograf-Kalle-Gustafsson 14

fotograf-Kalle-Gustafsson 16

fotograf-Kalle-Gustafsson 17

fotograf-Kalle-Gustafsson 18

fotograf-Kalle-Gustafsson 19

fotograf-Kalle-Gustafsson 20

fotograf-Kalle-Gustafsson 21

fotograf-Kalle-Gustafsson 62

fotograf-Kalle-Gustafsson 37

fotograf-Kalle-Gustafsson 38

fotograf-Kalle-Gustafsson 39

fotograf-Kalle-Gustafsson 41

fotograf-Kalle-Gustafsson 45

fotograf-Kalle-Gustafsson 44

fotograf-Kalle-Gustafsson 52

fotograf-Kalle-Gustafsson 42

fotograf-Kalle-Gustafsson 43

fotograf-Kalle-Gustafsson 36

Смотрите также:

Facebook

Вконтакте

Twitter

Google+

Pinterest

Одноклассники

cameralabs.org

rulibs.com : Проза : Современная проза : ЧЕЛОВЕК С ЗОЛОТЫМИ РЫБКАМИ : Ларс Густафссон : читать онлайн : читать бесплатно

ЧЕЛОВЕК С ЗОЛОТЫМИ РЫБКАМИ

Забрала детей и ушла. Ушла, мрачно и серьезно бормоча что-то насчет всяких мошенников, что хозяйничают в чужих домах, насчет алкашей и аморальных типов, она, мол, непременно кой-кому расскажет, что тут творится. Расскажет, какие молодчики нынче дома ремонтируют! А сама понятия не имеет, куда теперь идти. С малышом на руках она нерешительно остановилась возле изгороди. Старший мальчонка напоследок поглядел на дом. Очень его заинтересовали смешные старые дядьки. Раньше он никогда таких не видел. Вот бы остаться и поиграть со Стигом. Мальчик шел так медленно, что мать прицыкнула на него, и он, жадно высматривая Стига, все-таки зашагал побыстрее. Уже успел усвоить правила.

Она не знала, вернуться или идти дальше по улице. Чем дольше ее не будет, тем сильнее он разозлится. Но если она вернется, он не откроет, снова примется унижать ее перед соседями (постылыми соседями, у которых холодные, любопытные глаза), вынуждая торчать на площадке и молотить в дверь. Малыш, чего доброго, опять разорется. И они опять пригрозят полицией? А полиция означает, что детей у нее могут отобрать, отдадут в приют. И она никогда больше их не увидит. От этих соседей только того и жди, ясное дело. Долговязый-то хамлюга из квартиры напротив уже разорялся: «Смотреть надо за детьми, иностранка чертова!» А она вовсе не иностранка. Она из Турнедалена, потому и внешность у нее не такая, как у здешних, смугловатая, но объяснять без толку. Выходит, все, кто родился не на этой унылой глинистой упландской равнине, — «чертовы иностранцы»? Будто родиться в здешних краях — немыслимая заслуга.

Можно позвонить, хотя зачем? Эх, бросить бы все, войти в реку, в ледяную воду и погрузиться с головой, навсегда. Так его и этим вряд ли проймешь, вряд ли заставишь раскаяться. Все двери на замке, смерть и та, в сущности, не выход, не открытая дверь. Просто некая тьма, влекущая, оттого что не знаешь, что там внутри. Она тоже усвоила правила.

Догнать ее оказалось нетрудно. Она шла медленно, хоть и решительно, ссутулясь от ветра, который успел стать очень холодным. Высокая женщина, а ноги вроде коротковаты. И мальчонку прямо волочет за собой. Стига не оставляло ощущение, что за всю свою жизнь он не видывал такого вконец отчаявшегося человека, который утратил всякую надежду. Откуда же берется безнадежность?

На миг ему подумалось, что безнадежность и есть то единственное, что связывает людей. Что все остальное случайность и может улетучиться в любую минуту.

— О'кей, — сказал Стиг. — Куда же вы идете? Домой или от дома?

— Сама уже не знаю, — ответила женщина.

— Как вас зовут?

— Сейя. Коли это так важно.

— Мы с Торстеном решили, что мне надо пойти с вами и попытаться вам помочь. Мужа вашего усовестить, как говорится. Нельзя вам скитаться по улицам, с детишками-то. Осень на дворе, и холод собачий, и слякоть. Простудитесь еще.

— Не уверена я, что вам это по силам. И годы ваши немолодые, и вид замухрыжистый. Занимались бы лучше своим. Кстати, что вы, собственно, делаете в том доме?

— Да не знаю. Работа не моя, а его. Торстена Бергмана. Мы давно знакомы, вот я и приехал с ним сюда, дома-то скучно сидеть. По-моему, он тоже толком не знает, что мы там делаем. Вроде бы надо плитку положить в ванной. Такая вот задача. Ну мы и кладем. А еще, кажись, на кухне. Чудно, правда, что ни Торстен, ни я за весь день никого там не видали. И работенка эта мне, пожалуй, разонравилась. Так приятно выйти на воздух, доложу я вам. Дом чудной какой-то. И никто так и не пришел, не сказал что да как. Самим приходится кумекать. Мы правильно идем? К вам домой, чтобы я вразумил вашего благоверного?

— Сейчас мы вообще не идем. Видите, мальчик стал как вкопанный. Умаялся очень.

— Может, взять его на закорки? Ну как, согласен? Устроишься на самой верхотуре. Оттуда все куда лучше видать. Ну, вот и ладно.

Далось это Стигу не так легко, как может показаться. Детей у него никогда не было, потому что жёны всегда бросали его прежде, чем доходило до этаких фокусов. С детьми он общался, помнится, только в пору собственного детства.

Да и тогда общение, помнится, сводилось к одним лишь дракам. Возле поселка хальстахаммарских работяг, на школьном дворе — всюду шли бесконечные потасовки и баталии, из-за мячей, из-за найденного дохлого воробья, из-за всего. Вдобавок Стиг никогда не воспринимал себя как ребенка. Такое ощущение, будто, едва родившись, он отправился прямиком в школу (она запомнилась запахом мела, громовыми сморканьями учителя в яркий носовой платок и замечательными красочными плакатами издательства «П.А. Нурштедт и сыновья», изображавшими людей каменного века и средневековых рыцарей. Видно, так и должно быть в школах. А потом настала пора идти в ученье, на фабрику, где выпускали болты, гайки, шурупы и прочее, жуткое место, уже от шума впору с ума сойти. Работяги постарше вечно устраивали ученикам дурацкие розыгрыши. Посылали к мастеру за глазомером и все такое).

Сейчас он стоял здесь, на улице, усталый, разбитый, мучаясь жестокой головной болью (из тех, что стучат в висках в такт пульсу), и не знал, куда идти и как подступиться к задаче, которую ему так неожиданно доверили. И все-таки был рад, что есть чем заняться.

Удивительное дело, мальчонка уютно расположился у Стига на плечах, до того уютно, будто Стиг вызывал у него живейшую симпатию.

Странная штука — природа, эти ее семена, которые прорастают, семядоли, которые делятся с одинаково слепой надеждой, где бы ни очутились — в трещине посреди асфальтированного шоссе или на садовой грядке. Неужели им не страшно? А может, так и надо? Если б люди сами решали, когда и где им рождаться, наверно, вообще никто бы не рождался, а? Совершенно очевидно, что жизнь отнюдь не намерена служить нашим целям. Мы цепляемся за нее, где удается, и делаем с нею, что можем. Но ведь на самом деле мы уже существуем, живем задолго до того, как приходит понимание, что с этим делать. Вся штука в том, что мы об этом не просили. А после вынуждены придумывать, что с этим делать.

Ну что, поскачем маленько?

С некоторым усилием он припустил внатруску. Н-да, головная боль на воздухе не прошла. Он вдруг отчетливо вспомнил (воспоминание словно бы всплыло сквозь головную боль и вспыхнуло крохотным солнышком), как сам сидел на закорках у собственного отца. Чтобы кое-что увидеть. Что угодно. К примеру, духовой оркестр, марширующий по улице фабричного поселка. А каким защищенным чувствуешь себя, зная, что у каждого маленького мальчика есть свой папа и что сидишь именно у папы на закорках. Конечно, вот так и должно быть устроено на свете.

Сидеть у папы на закорках — это духовые оркестры, цирковые парады, огнеглотатели и большие флаги, трепещущие на ветру в день первого мая. И почему-то свежие вафли, посыпанные сахаром. Вот жалость — нет у него вафель, нечем угостить! Тут Стиг опять запыхался, прямо хоть ссаживай мальчонку. Но Сейя знай шагала вперед, забавными мелкими шажками. Не иначе как в сторону дома. От ребенка пахло детством, а рубашонку ему, похоже, уже несколько дней не меняли. Ботиночки матерчатые, стоптанные, но шнурки завязаны аккуратно. Стиг наверняка не сумел бы развязать их, если б вдруг понадобилось.

Как же все-таки быть с этой ситуацией? На черта она ему сдалась! Вот в чем вопрос. Впустят его в квартиру или нет? А ежели впустят туда, к этому злющему мужику, способному этак запросто выставить за дверь, как говорится, собственную плоть и кровь, — он что же, вправду этого хочет?

Проблема не в том, что он там застанет, а в том, что придется оставить их там.

Внезапно, как частенько бывает с людьми, которые не знают, что делать, он стал думать совсем о другом — об этой треклятой протечке в доме. Интересно, чем занят Торстен, пока он, Стиг, ошивается на улице, — собирает воду или плитку свою укладывает?

— Может, сперва по телефону позвоним? — сказал Стиг, метров через сто. Мальчик сидел спокойно, но от тяжести голова вконец разболелась. — Ну как? Может, позвоним и попробуем его вразумить? Чтоб впустил нас в квартиру-то.

— Делайте, что хотите, — сказала она.

Ишь как заговорила — вроде ее это больше не касается.

Дальше по улице, на углу, обнаружился телефон-автомат. Она сказала, что отсюда видно дом, вон там, за деревьями. На вид вполне приличный, кооперативная постройка начала пятидесятых или вроде того. Качество строительства было тогда маленько получше. Н-да, у них определенно водились денежки, по крайней мере во время оно. Квартиры в таких домах нынче недешевы.

Делайте, что хотите, — легко сказать. Но телефон, разумеется, не работал, хулиганы постарались, провод перерезан, аппарат вымазан какой-то гадостью, все как обычно. Что ж это за люди такие — заняться им больше нечем, кроме как провода резать в общественных автоматах! В молодости Стиг, помнится, ничего подобного не видал. Ни в Хальсте, ни в студеные зимы военных лагерей в городишке Мальмчёпинг. Кто же этак злится-то на весь свет? Неужто им вправду охота, чтоб на улицах, среди людей, стало до невозможности холодно и бесприютно?

Идти к Петтерсону, пожалуй, тоже нет смысла. Дом его уже позади остался, и хозяин, по-видимому, был в отлучке. Хороший мужик все-таки, одолжил тачку и лопаты. Но не факт, что обрадуется, если Щепка целое семейство к нему притащит. Меру надо знать, не требовать от людей слишком много.

Чуть не доходя до угла была булочная, не то кондитерская; покупателей ни души, только какая-то постная особа за прилавком. Дверной колокольчик звякнул, и Щепка нагнулся пониже, чтобы мальчик не ушибся о притолоку. В магазинчике пахло хлебом, а этот запах люди почему-то связывают с добротой. Но карга за прилавком на доброго человека определенно не тянет.

Едва Щепка заикнулся насчет скромного желания позвонить — по местному номеру, ясное дело, — а эта особа мерзким костлявым пальцем уже указала ему на дверь. Как ведьма в сказке! У нее, у карги этой, даже хватило наглости вякнуть что-то про полицию. Н-да, он хоть и убрался из пустого и странноватого дома и снова был в реальном мире, но черт его разберет, что лучше!

Щепка медленно шагал к выходу, исполненный и новообретенной гордости оттого, что мальчуган благоволит ему и охотно сидит у него на закорках, и клокочущего раздражения по причине крепкого похмелья.

Он отчетливо сознавал, что будет трудновато держать ножки мальчика, чтобы тот не упал и не расшибся, и одновременно душить омерзительно жадную и злую старуху кондитершу, ведь это дело безусловно требует обеих рук. И в порыве неожиданной преданности мальчугану, который так уютно и доверчиво сидел у него на плечах (оказывается, можно разом испытывать очень добрые и очень злые чувства; священники, будь они неладны, никогда не принимали этого в расчет, а ведь так оно и есть), Стиг поневоле смирил себя, обернулся и сказал (надо признать, довольно громко):

— Ну, берегись, старая перечница. Помяни мое слово, гнить тебе в могиле, вместе с пальцем твоим костлявым, и очень скоро. А тогда поздно будет раскаиваться. В гадостях, причиненных малым сим. Не забудь об этом, когда станешь добычей червей.

Побледнела эта карга или нет — сказать непросто, ведь Щепка уже вышел за дверь и с грохотом захлопнул ее за собой. Да и не все ли равно. Но в глубине души Щепка чувствовал удовлетворение, как бывает порой, когда крепко выругаешься и чувствуешь, что брань достигла цели. Щепка, кстати говоря, был большой мастак по такой части. Мальчишкой по дороге в школу он частенько умудрялся, швырнув снежок через плечо, залепить прямо в глаз какому-нибудь мучителю. Сам Стиг не видел тут ничего особенного, считал это одним из своих природных талантов.

Мальчонка у него на плечах засмеялся. Веселым, искренним детским смехом, который приходит так же внезапно, как в солнечный мартовский день с кровельного желоба падают сосульки и тают на тротуаре. Этот смех наполнил Щепку огромным счастьем.

— Черт с ним, с телефоном, — сказал он женщине, которая, бледная от ожидания, стояла на улице. В кондитерскую она не заходила и толком не понимала, что происходит. Но смех ребенка на миг смахнул тень и с ее лица.

С этой минуты весь поход как-то переменился. Разом стал намного легче.

*

Торстену он после рассказал примерно вот что.

Живут они дальше по улице, на углу, в кооперативном доме. Старая трехэтажная постройка сороковых годов. По-настоящему красивая и аккуратная. Взбираемся по лестнице, она впереди, я следом. И тут я вправду призадумался, зачем меня сюда занесло.

Силы уже не те, что раньше. И полдня работы с твоей чертовой стенкой даром для сердца тоже не проходят, ясное дело. Да и бегать по лестницам давненько не приходилось. С самого начала я приотстал, а когда потный и запыхавшийся наконец добрался до площадки, дверь была притворена.

Вхожу и вижу: он сидит, книжку читает. Средь бела дня. А возле кресла стоит большущий аквариум с золотыми рыбками, я этаких рыбок в жизни не видал — одна крупней и красивей другой. Квартира, скорее всего, двухкомнатная, но в остальные помещения я не заходил, был только там, где он сидел. И должен сказать, если не считать аквариума, ни красотой, ни уютом эта комната не отличалась. Кучи газет на полу, повсюду разбросаны детские игрушки. Диву даешься, какой тарарам способны терпеть некоторые люди.

Жена его тоже здесь стоит, не знает, что сказать, а муж сидит себе в мягком кресле и опять же молчит. Я к тому времени уже едва на ногах держался от усталости, после всех этих лестниц, и с удовольствием бы сел в кресло. Сколько ее мужу лет, так сразу не скажешь — может, сорок, а может, и меньше. В общем, все там вроде как уладилось, и приперся я неизвестно зачем.

— Замечательные рыбки, — говорю я ему.

— Еще бы, они и обошлись недешево, — отвечает он.

И опять тишина. Я делаю новую попытку и говорю: жаль, дескать, что к золотым рыбкам никаких других рыбешек не подсадишь. Они столько аммиака жабрами выделяют, что другие не выдерживают. Он глядит на меня, словно только что впервые заметил.

— Ну, это не проблема, — говорит. — Зачем другие-то рыбешки?

— Так ведь скучно. Ну, смотреть все время на одних и тех же. Мне бы лично надоело сидеть тут и всю дорогу пялиться на золотых рыбок. Они же все одинаковые по цвету.

— Отнюдь, — говорит он. — У них масса оттенков, если присмотреться повнимательней. При каждом движении цвет чуточку меняется… А кто вы, собственно, такой? И что вы здесь делаете?

— Пришел помочь вашей жене войти в квартиру. Вы же выставили ее с детьми за порог. По правде говоря, жена ваша, Сейя, пришла к нам и сказала, что вы ее и детишек вышвырнули за порог и заперли дверь. Нешто можно этак обращаться с родной женой и детьми, а? Радоваться надо, коли детей имеешь.

— Ну, вышвырнул — это, пожалуй, сильновато сказано, — быстро вставила Сейя, — а вот дверь запер, что верно, то верно.

— Ну, если б знал, нипочем бы сюда не пошел!

— Он нас не вышвырнул. Дверь захлопнул перед носом, и все.

— Ничего подобного. Дверь сама захлопнулась, от сквозняка. Делать мне, что ли, нечего, кроме как за дверью следить — открыта она или нет. Сами видите, наговаривает она на меня. Напраслину возводит. Скандала хочет, шумихи. Жить ей иначе неинтересно. Но если она не одумается, власти живо заберут детей под опеку. Вы-то небось аккурат из таких, кто строчит доносы, а?

— Да нет, — говорю, — вовсе не из таких.

— А не врете? Точно? Может, все ж таки чиновник, хоть и из совсем маленьких?

— Нет, — отвечаю, — просто всему есть предел. Каждому, поди, охота отдохнуть от жены и детей и спокойно полюбоваться золотыми рыбками. Однако ж, кроме золотых рыбок, в жизни есть и кое-что еще. К примеру, ответственность за тех, кого родил на свет, верно?

Если он раньше не вскочил и не двинул мне в зубы, то сейчас наверняка двинет, думаю я, а потому кладу на стол отвертку (она была у меня в заднем кармане), чтоб никто об нее ненароком не покалечился. А хмырь этот сидит себе как ни в чем не бывало в кресле да еще и голову руками подпер. И вроде как даже плачет.

Ситуация, надо сказать, до ужаса неловкая. Я хоть и дожил до семидесяти лет, а до сих пор никогда не видал, чтоб мужики плакали. Ну, он помаленьку очухался, обрел дар речи и говорит примерно вот что:

— Я хочу только немножко покоя.

— А кто бы не хотел, черт побери, покоя-то! Да одним хотеньем не обойдешься… Кстати, странное дело, сам не пойму, но сдается мне, я вас знаю.

— Откуда? — говорит он, с удивлением. — Хотя и мне ваше лицо вроде бы знакомо. Только вот не соображу откуда, черт возьми.

— Вспомнил. Ты — Аффе. Точнее, Альфред. Младший сынишка моей тетки по матери.

Чем все кончилось и как он распрощался с этим диковинным семейством, Стиг пока что рассказывать не стал.

Карьера Медали
Тойни Густафссон Лыжник
Toini Gustafsson Rönnlund, 1968.jpg
Гражданство Flag of Sweden.svg Швеция
Дата рождения 17 января 1938(1938-01-17) (74 года)
Место рождения Суомуссалми, Финляндия
Рост 162 см
Вес 54 кг
Клуб Флаг Швеции IFK Likenäs
Статус завершила карьеру
Последнее обновление: 14 января 2012

Тойни Густафссон урождённая Карвонен, во втором браке Рённлунд (швед. Toini Gustafsson; род.

17 января 1938 года, Суомуссалми, Финляндия) — шведская лыжница, двукратная олимпийская чемпионка, призёрка чемпионата мира. Жена известного шведского лыжника Ассара Рённлунда.

Тойни Густафссон этническая финка и родилась в Финляндии, но в возрасте шести лет была эвакуирована в Швецию, в результате эвакуации более 70 000 финских детей от наступающего фронта военных действий Второй мировой войны. После окончания войны Тойни, как ещё более 15 000 финских детей не вернулась на родину оставшись в Швеции, где она впоследствии вышла замуж и получила гражданство.

На Олимпиаде-1964 в Инсбруке завоевала серебро в эстафетной гонке, а также заняла 6-е место в гонке на 5 км и 8-е место в гонке на 10 км.

На Олимпиаде-1968 в Гренобле стала главной героиней лыжного турнира, победив в обеих индивидуальных гонках, на 5 км и 10 км, и завоевав серебряную медаль в эстафете.

За свою карьеру на чемпионатах мира завоевала три медали (одну серебряную и две бронзовые), из них две (обе бронзовые) на чемпионате мира-1966 в Осло.

Трижды побеждала на знаменитом Хольменколленском лыжном фестивале, в 1960, 1967 и 1968 годах.

На чемпионатах Швеции в период с 1962 по 1968 годы побеждала 11 раз.

Завершила карьеру в 1968 году, после своего невероятного успеха на Олимпиаде, в том же году вышла замуж за своего партнёра по команде, олимпийского чемпиона 1964 года Ассара Рённлунда. После завершения спортивной карьеры работала учителем физкультуры, в настоящий момент на пенсии.

Ссылки

veter.academic.ru


Смотрите также

 

..:::Новинки:::..

Windows Commander 5.11 Свежая версия.

Новая версия
IrfanView 3.75 (рус)

Обновление текстового редактора TextEd, уже 1.75a

System mechanic 3.7f
Новая версия

Обновление плагинов для WC, смотрим :-)

Весь Winamp
Посетите новый сайт.

WinRaR 3.00
Релиз уже здесь

PowerDesk 4.0 free
Просто - напросто сильный upgrade проводника.

..:::Счетчики:::..