Начальная

Windows Commander

Far
WinNavigator
Frigate
Norton Commander
WinNC
Dos Navigator
Servant Salamander
Turbo Browser

Winamp, Skins, Plugins
Необходимые Утилиты
Текстовые редакторы
Юмор

File managers and best utilites

Читать онлайн «Кит - рыба кусачая». Рыба кусачая


Николай Поливин - Кит - рыба кусачая читать онлайн

1. ГЕНКА МУХА ИЗ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ КВАРТИРЫ

Генка Муха принадлежит к той породе людей, которым в жизни могло бы бесконечно везти, если бы не их петушиный нрав. Например, он был бы круглым отличником, если бы не две тройки — по физкультуре и по поведению. Ну, добро Генка был бы из забубенного племени озорников — ничего подобного! Наоборот, в душе он всегда остается самым что ни на есть дисциплинированным учеником, наичестнейшим и наихрабрейшим пионером. Да и физкультуре он отдает должное. А поди ты, — если в классе разбилось окно или плафон, виноватым обязательно оказывается Генка. Он шутя, без отдыха, трижды переплывал приток Волги — Канежку, а стоило Палке с Палкой (Пал Палычу, физкультурнику) устроить соревнования по плаванию, как Муха на первой же трети дистанции стал пускать пузыри. Спасти-то его, вообще, спасли, но... не от двойки. Пал Палыч узрел в «самоутоплении» озорство, хотя Генка и божился, что пускал пузыри не понарошку, а взаправду — ногу судорогой свело... И что же вы думаете? Никто ему не поверил, даже приятели-однокашники. И вот еще одна ненавистная двойка появилась в классном журнале против Генкиной вполне приличной фамилии. А все почему? Не везет!..

Вот и сегодня. Когда прыгали с разбегу через «коня», Муха нечаянно зацепился носком тапочки за деревянную конскую ногу и грохнулся на пол, да так, что Пал Палыч от переживания стал таким же серым, как Генкины тапочки. А убедившись, что Муха жив, здоров и лишь заработал себе на лоб фиолетовую гулю, прохрипел сердито:

— И вечно вы, Титов, что-нибудь да распротяпаете! (Как будто Генка шлепнулся нарочно!) зз-за... так-кие... художества я вам гаррантирррую самую низкую отметку по моему предмету и по поведению за год!

А Генка знает, что уж, если Палка с Палкой пообещал, будь спокоен, слово сдержит.

Эх, думает Муха, вот бы изобрести такой порошок, чтобы от махонькой щепотки его человек делался силачом и устанавливал любые мировые рекорды — на турнике там или на брусьях, а то и в боксе отличился бы. Вот тогда бы он показал придире Палке!..

Но, увы, поскольку чудодейственный порошок пока еще не открыт и ни один из мировых рекордов

Генкой не завоеван, что делать, придется ему мириться в табеле с худосочными отметками. И это в то время, как по всем ведущим предметам у него наитвердейшие пятерки!

— И все-таки силачовский порошок изобретут непременно!

Надо прямо сказать, Генка верил в науку безгранично и оттого тоже нередко попадал впросак. Да что там далеко ходить, в прошлом месяце, вычитав в одной из газет о том, что некий каменщик в Генуе, упав со второго этажа новостройки на ноги, ничего себе не повредил, а... стал неимоверно быстро расти, Генка, хлопнув себя по лбу, радостно завопил: «Эврика!..», и стал готовиться к сенсационному прыжку. В тот же вечер, забравшись к соседям на балкон — тот, что пониже! — Муха лихо сиганул со второго этажа в цветочную клумбу и угодил в объятия дворника. В результате этого «подвига» пострадали не только георгины и розы, но и Генкин затылок, к которому дважды приложилась железная ладонь дяди Кости. Дворник жалоб не признавал, с нарушителями порядка он всегда справлялся собственными силами. Если кто и выигрывал от этого, то уж, во всяком случае, не мальчишки. Тем не менее «штрафники» на дядю Костю всерьез никогда не обижались.

Поворчав для приличия на сердитого дворника, что, мол, бить чужих детей он не имеет никакого права, Генка улегся на диван и стал ждать, когда его руки, ноги и голова начнут вытягиваться в длину. Через каждые полчаса Муха подбегал к дверному косяку с царапинками, отмечавшими его рост, и, вытянувшись в струнку, замирал... Но напрасно. Чуда не свершилось. Генкин вихор на макушке так и не смог одолеть верхней отметины, нанесенной отцом еще в январе.

«Посплю, может, тогда...» — решил Генка. Но и утро оказалось ничуть не мудренее вечера. Тут Генка опечалился не на шутку. И было от чего!.. Не только в седьмом «А», но и в остальных седьмых классах — «Б», «В», «Г», «Д» — Муха вот уже второй год ходил в «самых маленьких»...

— И в кого только я такой уродился?! — плакался он матери. — Ты у меня — дай бог! — метр шестьдесят пять без каблуков, папа — за сто восемьдесят перемахнул, а я...

— Наверное, в моего дедушку, — улыбалась мама.

— Так он был богатырской силы! — возражал Генка.

— Зато у тебя математические способности...

— Подумаешь! — кривился Генка. — Электронная машина получше меня задачки решает...

Но Муха печалиться долго не умел, взбрыкивал ретивый конь его фантазии, и Генка снова оказывался в волшебной лаборатории, где изготовляются чудо-порошки... Тут он становился самым сильным и отважным и совершал всяческие геройские подвиги. И все геройства неизменно завершались одним: Муха в конце концов костылял Петьку Петуха — главного силача их класса, костылял до тех пор, пока рыжий правофланговый седьмого «А» не начинал вопить: «Генечка, миленький, прости, больше не буду!..» Но Генка не прощал. Еще бы! Однажды Петька жестоко надсмеялся над Генкиной верой в науку.

— Хочешь стать таким, как я? — спросил он как-то Муху.

Генка с уважением посмотрел на долговязого Петуха:

— А как?

— Наука, брат! На себе испытано! — И Петька под страшной клятвой раскрыл наивеличайший секрет роста.

В тот же день, после уроков, Генка реквизировал из накопленных фотоаппаратных денег десятку и купил на нее целых три ведра кислого молока. Молоко он вылил в ванну и сам бухнулся туда же. Два часа киснул он в холодном молоке, потом, не омываясь, побежал на пляж и еще два часа прожаривался на солнце. Генка, пожалуй, вытерпел бы и все три, если бы с лежака его не согнал неистовый хохот всего класса. Тогда-то в Генкином сердце и зародилась мысль о страшной мести. Муха дал себе «железное слово»: когда-никогда рассчитаться с вероломным насмешником сполна.

Но судьба почему-то упорно держала сторону рыжеволосого задиры. Генка лишь в мечтах мог разделываться с Петухом так, как Петька этого заслуживал. В действительности же все происходило наоборот.

Вот и сегодня поутру Петька Петух с Васькой Сомом изловили Генку на речке и подвесили его за штаны на шпигорь, что огромным рогом выпирает из борта старой шаланды. Спасибо, взрослые выручили, а то бы висеть Мухе весь день на солнцепеке, как жуку, пришпиленному к картонке.

А сейчас Генка мечтал: «Шагает Геннадий Титов по родной земле, силой он равен Поддубному, а навстречу ему лютые вороги. Берет Генка двумя пальчиками левой руки за шиворот визжащих по-поросячьи дружков-корешков и швыряет их на середину Канежки. Петька Петух и Васька Сом, перепуганные и жалкие, начинают хныкать: «Прости нас, Геннадий Олегович, будь ласков, не губи! Обещаем тебе отныне и навсегда быть послушными-прямодушными!..» Генка их, конечно, топить не будет. Он просто сплюнет презрительно себе под ноги и на виду первой школьной красавицы Нюськи Иночкиной выжмет на кнехтах баржонки, переоборудованной заводскими спортсменами под купальню, классическую стойку. Потом, прежде чем прыгнуть с десятиметровой вышки «вниз башем», толкнет штангу в двести килограммов — и будь здоров!.. Все ему будут аплодировать. А Нюська непременно поднесет букет алых роз. Появятся корреспонденты из областной прессы. «Титов?! Это вы?» — «Я Титов!» — гордо объявляет Генка, приветственно помахивая рукой восторженно шумящим одноклассникам.

libking.ru

Читать Кит - рыба кусачая - Поливин Николай Георгиевич - Страница 1

1. ГЕНКА МУХА ИЗ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ КВАРТИРЫ

Генка Муха принадлежит к той породе людей, которым в жизни могло бы бесконечно везти, если бы не их петушиный нрав. Например, он был бы круглым отличником, если бы не две тройки — по физкультуре и по поведению. Ну, добро Генка был бы из забубенного племени озорников — ничего подобного! Наоборот, в душе он всегда остается самым что ни на есть дисциплинированным учеником, наичестнейшим и наихрабрейшим пионером. Да и физкультуре он отдает должное. А поди ты, — если в классе разбилось окно или плафон, виноватым обязательно оказывается Генка. Он шутя, без отдыха, трижды переплывал приток Волги — Канежку, а стоило Палке с Палкой (Пал Палычу, физкультурнику) устроить соревнования по плаванию, как Муха на первой же трети дистанции стал пускать пузыри. Спасти-то его, вообще, спасли, но... не от двойки. Пал Палыч узрел в «самоутоплении» озорство, хотя Генка и божился, что пускал пузыри не понарошку, а взаправду — ногу судорогой свело... И что же вы думаете? Никто ему не поверил, даже приятели-однокашники. И вот еще одна ненавистная двойка появилась в классном журнале против Генкиной вполне приличной фамилии. А все почему? Не везет!..

Вот и сегодня. Когда прыгали с разбегу через «коня», Муха нечаянно зацепился носком тапочки за деревянную конскую ногу и грохнулся на пол, да так, что Пал Палыч от переживания стал таким же серым, как Генкины тапочки. А убедившись, что Муха жив, здоров и лишь заработал себе на лоб фиолетовую гулю, прохрипел сердито:

— И вечно вы, Титов, что-нибудь да распротяпаете! (Как будто Генка шлепнулся нарочно!) зз-за... так-кие... художества я вам гаррантирррую самую низкую отметку по моему предмету и по поведению за год!

А Генка знает, что уж, если Палка с Палкой пообещал, будь спокоен, слово сдержит.

Эх, думает Муха, вот бы изобрести такой порошок, чтобы от махонькой щепотки его человек делался силачом и устанавливал любые мировые рекорды — на турнике там или на брусьях, а то и в боксе отличился бы. Вот тогда бы он показал придире Палке!..

Но, увы, поскольку чудодейственный порошок пока еще не открыт и ни один из мировых рекордов

Генкой не завоеван, что делать, придется ему мириться в табеле с худосочными отметками. И это в то время, как по всем ведущим предметам у него наитвердейшие пятерки!

— И все-таки силачовский порошок изобретут непременно!

Надо прямо сказать, Генка верил в науку безгранично и оттого тоже нередко попадал впросак. Да что там далеко ходить, в прошлом месяце, вычитав в одной из газет о том, что некий каменщик в Генуе, упав со второго этажа новостройки на ноги, ничего себе не повредил, а... стал неимоверно быстро расти, Генка, хлопнув себя по лбу, радостно завопил: «Эврика!..», и стал готовиться к сенсационному прыжку. В тот же вечер, забравшись к соседям на балкон — тот, что пониже! — Муха лихо сиганул со второго этажа в цветочную клумбу и угодил в объятия дворника. В результате этого «подвига» пострадали не только георгины и розы, но и Генкин затылок, к которому дважды приложилась железная ладонь дяди Кости. Дворник жалоб не признавал, с нарушителями порядка он всегда справлялся собственными силами. Если кто и выигрывал от этого, то уж, во всяком случае, не мальчишки. Тем не менее «штрафники» на дядю Костю всерьез никогда не обижались.

Поворчав для приличия на сердитого дворника, что, мол, бить чужих детей он не имеет никакого права, Генка улегся на диван и стал ждать, когда его руки, ноги и голова начнут вытягиваться в длину. Через каждые полчаса Муха подбегал к дверному косяку с царапинками, отмечавшими его рост, и, вытянувшись в струнку, замирал... Но напрасно. Чуда не свершилось. Генкин вихор на макушке так и не смог одолеть верхней отметины, нанесенной отцом еще в январе.

«Посплю, может, тогда...» — решил Генка. Но и утро оказалось ничуть не мудренее вечера. Тут Генка опечалился не на шутку. И было от чего!.. Не только в седьмом «А», но и в остальных седьмых классах — «Б», «В», «Г», «Д» — Муха вот уже второй год ходил в «самых маленьких»...

— И в кого только я такой уродился?! — плакался он матери. — Ты у меня — дай бог! — метр шестьдесят пять без каблуков, папа — за сто восемьдесят перемахнул, а я...

— Наверное, в моего дедушку, — улыбалась мама.

— Так он был богатырской силы! — возражал Генка.

— Зато у тебя математические способности...

— Подумаешь! — кривился Генка. — Электронная машина получше меня задачки решает...

Но Муха печалиться долго не умел, взбрыкивал ретивый конь его фантазии, и Генка снова оказывался в волшебной лаборатории, где изготовляются чудо-порошки... Тут он становился самым сильным и отважным и совершал всяческие геройские подвиги. И все геройства неизменно завершались одним: Муха в конце концов костылял Петьку Петуха — главного силача их класса, костылял до тех пор, пока рыжий правофланговый седьмого «А» не начинал вопить: «Генечка, миленький, прости, больше не буду!..» Но Генка не прощал. Еще бы! Однажды Петька жестоко надсмеялся над Генкиной верой в науку.

— Хочешь стать таким, как я? — спросил он как-то Муху.

Генка с уважением посмотрел на долговязого Петуха:

— А как?

— Наука, брат! На себе испытано! — И Петька под страшной клятвой раскрыл наивеличайший секрет роста.

В тот же день, после уроков, Генка реквизировал из накопленных фотоаппаратных денег десятку и купил на нее целых три ведра кислого молока. Молоко он вылил в ванну и сам бухнулся туда же. Два часа киснул он в холодном молоке, потом, не омываясь, побежал на пляж и еще два часа прожаривался на солнце. Генка, пожалуй, вытерпел бы и все три, если бы с лежака его не согнал неистовый хохот всего класса. Тогда-то в Генкином сердце и зародилась мысль о страшной мести. Муха дал себе «железное слово»: когда-никогда рассчитаться с вероломным насмешником сполна.

Но судьба почему-то упорно держала сторону рыжеволосого задиры. Генка лишь в мечтах мог разделываться с Петухом так, как Петька этого заслуживал. В действительности же все происходило наоборот.

Вот и сегодня поутру Петька Петух с Васькой Сомом изловили Генку на речке и подвесили его за штаны на шпигорь, что огромным рогом выпирает из борта старой шаланды. Спасибо, взрослые выручили, а то бы висеть Мухе весь день на солнцепеке, как жуку, пришпиленному к картонке.

А сейчас Генка мечтал: «Шагает Геннадий Титов по родной земле, силой он равен Поддубному, а навстречу ему лютые вороги. Берет Генка двумя пальчиками левой руки за шиворот визжащих по-поросячьи дружков-корешков и швыряет их на середину Канежки. Петька Петух и Васька Сом, перепуганные и жалкие, начинают хныкать: «Прости нас, Геннадий Олегович, будь ласков, не губи! Обещаем тебе отныне и навсегда быть послушными-прямодушными!..» Генка их, конечно, топить не будет. Он просто сплюнет презрительно себе под ноги и на виду первой школьной красавицы Нюськи Иночкиной выжмет на кнехтах баржонки, переоборудованной заводскими спортсменами под купальню, классическую стойку. Потом, прежде чем прыгнуть с десятиметровой вышки «вниз башем», толкнет штангу в двести килограммов — и будь здоров!.. Все ему будут аплодировать. А Нюська непременно поднесет букет алых роз. Появятся корреспонденты из областной прессы. «Титов?! Это вы?» — «Я Титов!» — гордо объявляет Генка, приветственно помахивая рукой восторженно шумящим одноклассникам.

— Титов, что это вы руками размахались? — раздается уже наяву.

Генка сконфуженно озирается: так и есть, опять влип! Последний день занятий, а он на уроке самого Очкарика — директора школы Константина Васильевича ведет себя бог знает как!

— Я нечаянно, Константин Васильевич, — начинает выкручиваться Муха, — сказку вот «О рыбаке и рыбке» наизусть разучиваю... Генка знает, что Очкарик, до потери сознания влюбленный в русский язык и русскую литературу, за Пушкина простит все, вот и пустил в ход козырную карту.

online-knigi.com

рыба кусачая читать онлайн, Поливин Николай Георгиевич

Annotation

Писатель Николай Георгиевич Поливин прошел сложный и интересный путь. Совсем еще молодым он принял активное участие в Великой Отечественной войне. А после войны много ездил по стране в качестве корреспондента, увлекался охотой, туризмом, рыбной ловлей. Оттого-то так духовно богаты и привлекательны герои его произведений.

В литературу Николай Поливин входил как поэт, обращение его к детской литературе не случайно — у него есть что рассказать юным читателям.

В публикуемую книгу вошли повести «Кит — рыба кусачая» и «Корабельная сторона».

Юные герои повести «Кит — рыба кусачая» с риском для жизни помогают взрослым задерживать опасных преступников, врагов Советской власти.

Повесть «Корабельная сторона» также в остроприключенческой форме рассказывает о мальчишках, о девчонках астраханского порта.

Отзывы об этой книге просим присылать по адресу: Москва, К-12, проезд Владимирова, 6, изд-во «Московский рабочий», редакция художественной литературы.

1. ГЕНКА МУХА ИЗ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ КВАРТИРЫ

2. ПЕТЬКА ПЕТУХ ТЕРПИТ ПОРАЖЕНИЕ

3. МУХА СТАНОВИТСЯ ШЕРЛОКОМ ХОЛМСОМ

4. ОСТРОВ «ПЕРСИДСКАЯ КНЯЖНА»

5. СЛАВА У ГЕНКИ НА ПОВОДКЕ

6. СОСТЯЗАНИЕ СИЛАЧЕЙ

7. МУКИ ЗНАМЕНИТОГО ЧЕЛОВЕКА

8 . РОДИНА МОРЕХОДОВ И БУНТАРЕЙ

9. «РУСАЛКА» В ДЖУНГЛЯХ

10. КОЛЬКИНЫ БАЙКИ

11. ТРЕВОЖНОЕ УТРО

12. СЛЕДОПЫТЫ СПАСАЮТ РЫБЬЮ МОЛОДЬ

13. НОЧНЫЕ БДЕНИЯ

14. КЛАД

1. ГЕНКА МУХА ИЗ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ КВАРТИРЫ

Генка Муха принадлежит к той породе людей, которым в жизни могло бы бесконечно везти, если бы не их петушиный нрав. Например, он был бы круглым отличником, если бы не две тройки — по физкультуре и по поведению. Ну, добро Генка был бы из забубенного племени озорников — ничего подобного! Наоборот, в душе он всегда остается самым что ни на есть дисциплинированным учеником, наичестнейшим и наихрабрейшим пионером. Да и физкультуре он отдает должное. А поди ты, — если в классе разбилось окно или плафон, виноватым обязательно оказывается Генка. Он шутя, без отдыха, трижды переплывал приток Волги — Канежку, а стоило Палке с Палкой (Пал Палычу, физкультурнику) устроить соревнования по плаванию, как Муха на первой же трети дистанции стал пускать пузыри. Спасти-то его, вообще, спасли, но... не от двойки. Пал Палыч узрел в «самоутоплении» озорство, хотя Генка и божился, что пускал пузыри не понарошку, а взаправду — ногу судорогой свело... И что же вы думаете? Никто ему не поверил, даже приятели-однокашники. И вот еще одна ненавистная двойка появилась в классном журнале против Генкиной вполне приличной фамилии. А все почему? Не везет!..

Вот и сегодня. Когда прыгали с разбегу через «коня», Муха нечаянно зацепился носком тапочки за деревянную конскую ногу и грохнулся на пол, да так, что Пал Палыч от переживания стал таким же серым, как Генкины тапочки. А убедившись, что Муха жив, здоров и лишь заработал себе на лоб фиолетовую гулю, прохрипел сердито:

— И вечно вы, Титов, что-нибудь да распротяпаете! (Как будто Генка шлепнулся нарочно!) зз-за... так-кие... художества я вам гаррантирррую самую низкую отметку по моему предмету и по поведению за год!

А Генка знает, что уж, если Палка с Палкой пообещал, будь спокоен, слово сдержит.

Эх, думает Муха, вот бы изобрести такой порошок, чтобы от махонькой щепотки его человек делался силачом и устанавливал любые мировые рекорды — на турнике там или на брусьях, а то и в боксе отличился бы. Вот тогда бы он показал придире Палке!..

Но, увы, поскольку чудодейственный порошок пока еще не открыт и ни один из мировых рекордов

Генкой не завоеван, что делать, придется ему мириться в табеле с худосочными отметками. И это в то время, как по всем ведущим предметам у него наитвердейшие пятерки!

— И все-таки силачовский порошок изобретут непременно!

Надо прямо сказать, Генка верил в науку безгранично и оттого тоже нередко попадал впросак. Да что там далеко ходить, в прошлом месяце, вычитав в одной из газет о том, что некий каменщик в Генуе, упав со второго этажа новостройки на ноги, ничего себе не повредил, а... стал неимоверно быстро расти, Генка, хлопнув себя по лбу, радостно завопил: «Эврика!..», и стал готовиться к сенсационному прыжку. В тот же вечер, забравшись к соседям на балкон — тот, что пониже! — Муха лихо сиганул со второго этажа в цветочную клумбу и угодил в объятия дворника. В результате этого «подвига» пострадали не только георгины и розы, но и Генкин затылок, к которому дважды приложилась железная ладонь дяди Кости. Дворник жалоб не признавал, с нарушителями порядка он всегда справлялся собственными силами. Если кто и выигрывал от этого, то уж, во всяком случае, не мальчишки. Тем не менее «штрафники» на дядю Костю всерьез никогда не обижались.

Поворчав для приличия на сердитого дворника, что, мол, бить чужих детей он не имеет никакого права, Генка улегся на диван и стал ждать, когда его руки, ноги и голова начнут вытягиваться в длину. Через каждые полчаса Муха подбегал к дверному косяку с царапинками, отмечавшими его рост, и, вытянувшись в струнку, замирал... Но напрасно. Чуда не свершилось. Генкин вихор на макушке так и не смог одолеть верхней отметины, нанесенной отцом еще в январе.

«Посплю, может, тогда...» — решил Генка. Но и утро оказалось ничуть не мудренее вечера. Тут Генка опечалился не на шутку. И было от чего!.. Не только в седьмом «А», но и в остальных седьмых классах — «Б», «В», «Г», «Д» — Муха вот уже второй год ходил в «самых маленьких»...

— И в кого только я такой уродился?! — плакался он матери. — Ты у меня — дай бог! — метр шестьдесят пять без каблуков, папа — за сто восемьдесят перемахнул, а я...

— Наверное, в моего дедушку, — улыбалась мама.

— Так он был богатырской силы! — возражал Генка.

— Зато у тебя математические способности...

— Подумаешь! — кривился Генка. — Электронная машина получше меня задачки решает...

Но Муха печалиться долго не умел, взбрыкивал ретивый конь его фантазии, и Генка снова оказывался в волшебной лаборатории, где изготовляются чудо-порошки... Тут он становился самым сильным и отважным и совершал всяческие геройские подвиги. И все геройства неизменно завершались одним: Муха в конце концов костылял Петьку Петуха — главного силача их класса, костылял до тех пор, пока рыжий правофланговый седьмого «А» не начинал вопить: «Генечка, миленький, прости, больше не буду!..» Но Генка не прощал. Еще бы! Однажды Петька жестоко надсмеялся над Генкиной верой в науку.

— Хочешь стать таким, как я? — спросил он как-то Муху.

Генка с уважением посмотрел на долговязого Петуха:

— А как?

— Наука, брат! На себе испытано! — И Петька под страшной клятвой раскрыл наивеличайший секрет роста.

В тот же день, после уроков, Генка реквизировал из накопленных фотоаппаратных денег десятку и купил на нее целых три ведра кислого молока. Молоко он вылил в ванну и сам бухнулся туда же. Два часа киснул он в холодном молоке, потом, не омываясь, побежал на пляж и еще два часа прожаривался на солнце. Генка, пожалуй, вытерпел бы и все три, если бы с лежака его не согнал неистовый хохот всего класса. Тогда-то в Генкином сердце и зародилась мысль о страшной мести. Муха дал себе «железное слово»: когда-никогда рассчитаться с вероломным насмешником сполна.

Но судьба почему-то упорно держала сторону рыжеволосого задиры. Генка лишь в мечтах мог разделываться с Петухом так, как Петька этого заслуживал. В действительности же все происходило наоборот.

Вот и сегодня поутру Петька Петух с Васькой Сомом изловили Генку на речке и подвесили его за штаны на шпигорь, что огромным рогом выпирает из борта старой шаланды. Спасибо, взрослые выручили, а то бы висеть Мухе весь день на солнцепеке, как жуку, пришпиленному к картонке.

А сейчас Генка мечтал: «Шагает Геннадий Титов по родной земле, силой он равен Поддубному, а навстречу ему лютые вороги. Берет Генка двумя пальчиками левой руки за шиворот визжащих по-поросячьи дружков-корешков и швыряет их на середину Канежки. Петька Петух и Васька Сом, перепуганные и жалкие, начинают хныкать: «Прости нас, Геннадий Олегович, будь ласков, не губи! Обещаем тебе отныне и навсегда быть послушными-прямодушными!..» Генка их, конечно, топить не будет. Он просто сплюнет презрительно себе под ноги и на виду первой школьной красавицы Нюськи Иночкиной выжмет на кнехтах баржонки, переоборудованной заводскими спортсменами под купальню, классическую стойку. Потом, прежде чем прыгнуть с десятиметровой вышки «вниз башем», толкнет штангу в двести килограммов — и будь здоров!.. Все ему будут аплодировать. А Нюська непременно поднесет букет алых роз. Появятся корреспонденты из областной прессы. «Титов?! Это вы?» — «Я Титов!» — гордо объявляет Генка, приветственно помахивая рукой восторженно шумящим одноклассникам.

— Титов, что это вы руками размахались? — раздается уже наяву.

Генка сконфуженно озирается: так и есть, опять влип! Последний день занятий, а он на уроке самого Очкарика — директора школы Константина Васильевича ведет себя бог знает как!

— Я нечаянно, Константин Васильевич, — начинает выкручиваться Муха, — сказку вот «О рыбаке и рыбке» наизусть разучиваю... Генка знает, что Очкарик, до потери сознания влюбленный в русский язык и русскую литературу, за Пушкина простит все, вот и пустил в ход козырную карту.

— Гм... Сказка, значит... То-то я и вижу, что сказка!.. Ну, да уж ладно, повинную голову меч не сечет.

Генка похолодел. Ему показалось, что голос Очкарика преисполнен сарказма, и стал ждать очередного культурного разноса, но Константин Васильевич неожиданно мягко закончил:

— Способный человек, а такой... легкомысленный... жаль!

Муха бросил взгляд на Иночк ...

knigogid.ru

6. СОСТЯЗАНИЕ СИЛАЧЕЙ. «Кит - рыба кусачая»

 

На другое утро за столом братья вели себя так отменно, по всякому поводу и без повода сыпали в изобилии «разрешите, пожалуйста» и «будьте любезны», что Наталья Аркадьевна окончательно уверовала в Китово благотворное влияние на Генку. О вечернем приключении ребята, конечно, ни словечком не обмолвились, хотя Муху так и подмывало похвастаться перед матерью своей и Костиной отвагой. Зато Олегу Георгиевичу они все рассказали как на духу.

— Молодец! — похвалил Генку папа. — Становишься настоящим мужчиной. О Косте я не говорю. Из таких, как он, Кошевые и Матросовы вырастают!.. Ни в какой Крым ты в этом году не поедешь. Через недельку отправишься вместе с Костей в Лужу. И отдохнете на славу, и тете Насте в хозяйстве поможете.

— А мама разрешит?

— Разрешит, — усмехнулся Олег Георгиевич, — уговорим...

— Ур-ра! — дружно закричали братья. — Да здравствует Лужа, да здравствует воля!..

— Но пока об этом — молчок, — и Олег Георгиевич приложил указательный палец к губам, — амба!

Мальчики опять отправились бродить по городу. За углом дома их поджидал Петька Петух. Сегодня он был не рыжим, а золотым, так его лицо лучилось самодовольством.

— Ты сегодня сияешь, как масленый блин, — съехидничал Генка.

— Приветик! — лихо козырнул Петух. — Что новенького на нашей грешной планете?

— Говорят, крокодилы экватор перегрызли, — загадочно ухмыльнулся Муха, — не слышал?

— Слыхал, как не слыхать!.. Одного из них, по-моему, зовут Тотошей, а другого — Кокошей. Правильно?

— Кого? — не понял Генка.

— Да крокодилов. — Петух залучился еще сильнее, а это значило, что он с пяток и до макушки начинен всевозможными тайнами! Не только Генка, но и Кит догадался об этом.

— Ты, случаем, не «Москвича» выиграл по лотерее? — Муха дернул Петуха за рукав старенькой сиреневой футболки. — А ну, Петька, выкладывай свои секреты!

Но Петух в ответ пропел: Скачут кони на балконе — Рыжий, пегий, вороной... Я сказал сестренке Тоне: «Мы обскачем шар земной!..»

Петька, играя пшеничными бровями и свысока поглядывая на братьев, всем своим видом как бы говорил: «А я знаю такое, что... от зависти можно лопнуть, а вот не выложу. Не открою тайны до тех пор, пока вы меня об этом не попросите, как должно».

— По-ду-ма-ешь, нового Рихарда Зорге открыл! — Генка презрительно сплюнул себе под ноги. — Мы и сами кое-что знаем, да никому не скажем. Правда, Кит?

— Факт и «казенная печать»! — Кит равнодушно повернулся к Петьке спиной. — Айда, Генка, в краеведческий музей, мамонтов еще раз посмотрим да и в отдел гражданской войны заглянем, мы ведь там не были... — Костя тоже хотел бы вытянуть из Петьки новости, но чтобы упрашивать кого-то — извините-подвиньтесь!

И братья, словно Петуха и его тайны вовсе не было, спокойно повернулись к Петьке спиной и пошагали прочь.

— Куда вы? — кинулся Петька вдогон. — Сейчас я вам такое грохану — до облаков подпрыгнете! — Петух лихо поддернул залатанные на заду полосатые штаны и таинственным шепотом доложил: — Сегодня утром в очереди за молоком Нюську Иночкину встретил...

Братья переглянулись.

— На нее вчера напали бандиты...

— Ну и?.. — У Генки от напряжения глаза стали круглыми: «Что же Петуху сказала-таки о нем Нюська Иночкина?»

— Если бы не храбрецы-дружинники, — продолжал хорохориться Петька, как будто главным действующим лицом в героической истории был именно он, — Нюське Иночкиной вместе с ее подружкой Тасей Воронцовой, из восьмого «Б», была бы хана, со святыми упокой!

Петька выпятил грудь, колесом, надул щеки, всем своим видом показывая, что самое главное еще впереди. Он чувствовал себя на седьмом небе от блаженства: еще бы, такие мировецкие новости, и он, Петька, узнает их первым! Уж кого-кого, а его, стреляного воробья, на мякине не проведешь, он прекрасно понимал, что и всезнайка Генка, и богатырь Кит неимоверно ему завидуют, только виду не подают. И Петух продолжал, медленно роняя слова:

— Так вот, среди задержанных бандитов... оказался... кто бы вы думали?

— Васька Сом! — вырвалось у Генки.

— Точно... А ты откуда знаешь?! — Петька обалдело хлопал соломенными ресницами. — Тебе тоже Нюська сказала?

— Ин-ту-и-ци-я! — соврал Генка. — Угадал?

— То-ч-но...

Сейчас Петька выглядел таким жалким и растерянным, что Кит счел нужным подбодрить севшего на мель рассказчика, спросив заинтересованно:

— А дальше что?

Петька встряхнулся, как воробей, искупавшийся в луже, и не очень уверенно произнес:

— А знаете, кто задержал бандитов?

— Кто?! — У Генки от любопытства аж вытянулась шея.

— Герои дружинники!.. Два старшеклассника из нашей школы приемами самбо уложили трех громил... И что самое удивительное: когда слава ползла к ним на коленях, они скрылись. Нюська говорит — «из скромности», а я так думаю — из боязни мести.

— Так уж они и испугались! — презрительно фыркнул Генка.

Петька не обратил на это внимания. Он продолжал одновременно и восторженно и грустно:

— Подоспела милиция, Ваську Сома и одного бандита забрали. Другой загодя бежал. — Петька тяжело вздохнул, ему было жалко давнего дружка-приятеля. — А может, Васька еще не виноват и его отпустят?

— Хорошенькое дело «не виноват»! А кто с ножом крался к...

— С каким ножом? — перебил Генку Кит.

Муха прикусил язык: он опять чуть было не проболтался.

— Да о каком это ты ноже? — Петька подозрительно поглядел на Муху. — Нюська ни о каком ноже не говорила... Уж не ты ли был в Морском саду?

— Что ты! Ин-ту-и-ци-я!..

Кит фыркнул.

— Слушай, Петь, а героев тех Нюська не называла?

— Не-ет. — Петька ошалело крутил головой, он чувствовал, что его разыгрывают, а в чем — понять не мог. — Нюська сказала, что одного из дружинников знает, но кого именно, не говорит. Раз спасители пожелали остаться неизвестными, то она их не подведет.

— Молодчага ваша Нюська! — похвалил Кит.

— Дура! — буркнул Муха. — Мало ли что они хотели!.. А она бы должна о них в газету написать, по радио передать, чтобы страна знала своих героев!

— Точно, Генка! — поддержал Петька. — Я об этом Нюське так и сказал.

— А она?

— А она лишь загадочно усмехнулась, знаешь, как это делают все наши девчонки, когда хотят походить на Татьяну Самойлову или на Марину Влади, и сказала, что по-ду-ма-ет... А чего тут думать! — И Петух, подражая Генке, лихо сплюнул себе под ноги.

— Однако пора в музей. Ты с нами пойдешь? — спросил Генка Петьку.

— Не-е... У меня дома дела... — Петух отвел хитрющие глаза в сторону.

«Врет! — решил Генка. — Пойдет секрет раззванивать по всему городу!.. Ха, знал бы он, кто эти герои... Из рыжего стал бы лимонным от зависти!»

Мальчики разошлись. Генка с Костей пошагали в краеведческий музей, а Петька шмыгнул в проходной двор, якобы направляясь домой, и затерялся в лабиринте старых улочек и улиц, которых в Морянске еще великое множество.

Здание, в котором разместились Морянский горисполком, краеведческий музей и областная партийная школа, раскинулось на целый квартал. Толстые, массивные стены, высокие светлые окна, мраморные и чугунные лестницы — все говорит о том, что строители клали не «времянку», а капитальный дом, которому стоять десятки лет, а то и века!

— Проект здания составлен русским архитектором-самоучкой в 1903 году, — сообщил Генка, явно подражая какому-то популярному в городе экскурсоводу. — Посмотрите на стены, посмотрите на фундамент — каждый кирпичик, как новенький. Тогда как соседние дома изъедены солончаком. В чем же тут дело? — продолжал важничать Генка. — А дело все в том, что в фундамент музея заложены свинцовые листы. Этот свинцовый бастион и стоит неодолимой преградой на пути хищного солончака.

По мраморным ступенькам поднялись на первый этаж, вошли в просторный вестибюль. Их окружила торжественность и прохлада. Стены, расписанные местными художниками, рассказывали о богатстве и красоте Прикаспия.

На улицах города свирепствовала тридцатипятиградусная жара, а в музее термометр показывал всего девятнадцать градусов по Цельсию.

— Здорово-то как! — восхитился Кит, невольно переходя на шепот.

— С какого зала начнем? — спросил Генка. — С мамонтов?

— Давай с мамонтов!

В это время входная массивная дверь медленно приоткрылась, и в вестибюль впорхнули... Люся с Таней!

«Вот еще черти принесли!» — поморщился Генка.

А девочки уже щебетали:

— Ах какая приятная неожиданность! Какое удивительное совпадение!..

— Для нас это тоже приятная неожиданность, — ехидно заметил Муха, — тем более что вчера мы, кажется, говорили, что собираемся поутру в музей.

— Разве? — удивилась Люся.

Таня молча покусывала нижнюю губу. Лицо ее было пунцовым от смущения.

— Тек-с, тек-с! — многозначительно щурился Генка.

— Вовсе и не неожиданность! — вдруг взорвалась Таня, блеснув на подругу гневными черными глазами. — Просто нам стало скучно, вот мы и решили пойти в музей, чтобы вместе с вами осмотреть его, тем более что давно уже сюда не заглядывали. И юлить здесь и изворачиваться нечего. Если мы в чем-то нарушили ваши планы, скажите — мы уйдем... —

Люся покраснела:

— И вечно ты, Танька, выдумываешь!

— Ничего не выдумываю, а говорю, как есть на самом деле...

— Пойдемте, девочки, поглазеем на мамонтов, — мягко сказал Костя. — Не знаю, как Генка, а я вашему приходу искренне рад. Думаю, что и он не против.

— Конечно, не против, — кисло подтвердил Генка, а про себя подумал: «Лучше бы вместо этих двух пришла одна... Нюська Иночкина. Ну, да уж такова, видно, наша планида. Кому повешенным быть, говорит Пал Палыч, тот не утонет».

Вошли в просторный таинственный зал, загроможденный гигантскими костями вымерших животных, обитавших на нашей земле за тысячи лет до нашей эры.

Тут был череп саблезубого тигра и коготь пещерного медведя, здесь же лежал метровый обломок страшной челюсти хищного ящера. В обломке сохранилось несколько зубов, похожих на кривые турецкие кинжалы.

Посредине зала возвышался скелет мамонта. Хребет гиганта касался почти потолка...

Глядя на останки древних великанов, девочки невольно ахали, хватали мальчиков за руки, словно ища у них защиты. Костя, влюбленный накрепко в прошлое своей Родины, мысленно бродил сейчас по давним векам: заходил в пещеры к полудиким предкам человека, охотился с ними на мамонтов, отражал набеги пещерного медведя. На своих спутников он смотрел как бы сквозь туманную дымку. Отвечал на их вопросы нехотя и невпопад. Зато Генка трещал без умолку. Он прикидывал вслух, сколько бы гранат и пуль потребовалось ему для того, чтобы свалить мамонта и саблезубого тигра. Ящеров Генка атаковал на Т-34. С этим танком бронированные «тигры» и то соперничать не могли, где же с ним было бы тягаться живым, пусть ископаемым величиной даже со слона! Генка с противниками расправлялся в два приема:

— По тигру огонь! — отдал он первую команду. — И содрать шкуру с убитого! — следовала вторая.

Внимательно ощупав все кости и рассмотрев все картины о далеком прошлом нашей земли, Кит и его спутники перешли в зал «Гражданская война».

Здесь на всех стендах поблескивало прославленное боевое оружие, которым наши отцы завоевывали свободу. Здесь же красовались макеты боевых кораблей Волжской военной флотилии, которая сыграла решающую роль при защите Морянска в 1919 году от белогвардейских и английских банд.

Костя сразу же направился к макету канонерской лодки «Волгарь-доброволец».

— На этом корабле, — сказал он прерывающимся от волнения голосом, — воевал мой отец. В то время он был комендором вот этого кормового орудия...

— Точно! — подхватил Генка. — Папа же мне об этом рассказывал.

Молча полюбовались макетом двухпалубного грозного корабля, когда-то совершившего столько славных дел.

— Костя, а сейчас твой папа жив? — робко спросила Таня.

— Умер... от ран... после Отечественной, — пояснил Генка. И Кит подтвердил это кивком головы.

— После десятилетки пойду в морское училище, — раздумчиво сказал Костя, прощаясь с отцовским кораблем затуманенными глазами. — Хочу стать военным моряком... Об этом я когда-то говорил отцу... Он решение мое одобрил...

Из музея вышли торжественные и немножечко грустные. Говорить ни о чем не хотелось. Девочки заторопились домой, а мальчики пошли в речной порт, подышать ветром странствий и путешествий.

— Вечером встретимся возле кинотеатра или еще где? — уточнила Люся.

— Нам все равно, — ответил Кит, поправляя воротник белой, парадной рубахи.

— Тогда мы приглашаем вас в спортзал «Пеликан», на состязание силачей, — улыбнулась Люся. — Предложение принимается?

— Единодушно! — воскликнул Генка, у которого в голове моментально созрел гениальный план завоевания спортивного «Олимпа». Уж теперь-то всемирная слава от них с Китом не уйдет, даже если придется ловить ее за шиворот.

Костя подозрительно посмотрел на засветившегося брата, но угадать его тайные намерения не смог и тоже дал согласие на встречу в «Пеликане».

— Спорт я люблю и охотно погляжу на ваших богатырей, проверю, а не зря ли их награждают громкими чемпионскими титулами.

— Подумаешь, зря! Уж не в вашем ли селе-киселе живут настоящие богатыри?

— Погостишь у нас в Луже, сам увидишь.

— Как вы сказали? Лужа? Вы живете в Луже? — обрадовалась Люся. — Так мы с папкой через недельку поедем туда отдыхать. Разобьем палатку где-нибудь на острове Буяне и будем жить-поживать, как настоящие робинзоны!

— Вот это здорово! — обрадовался Кит. — Правильно делаете, что едете к нам. Красивее наших мест в мире не отыщете! Таня, а почему бы и вам не присоединиться к Люсе?

— Правда, Танька, поедем с нами! — обрадовалась Люся. — Моторная лодка у нас просторная, в палатке место тоже отыщется.

— А то с нами устроитесь, — поддержал Костя, — домина у нас — хоть свадьбу играй, правда, не очень комфортабельный, зато просторно, шесть комнат. А живем мы с маманей вдвоем. Третьим будет Генка. Так что, не одну, а даже две комнаты можем вам предоставить.

Кит всегда излучал доброту и приветливость, а сейчас он в ней прямо-таки утопал. Впервые ему понравилась девочка как-то по-новому, по-особому, и он готов был для нее перевернуть шар земной. Таня это почувствовала.

— Так вы приедете? — еще раз переспросил Костя, хотя Таня уже выразила свое согласие кивком головы.

— Приеду, — порозовела Таня, — вместе с Люсей...

И они расстались до вечера.

Состязание силачей было разрекламировано на совесть. Многоцветные афиши, развешанные на всех улицах города, кричали аршинными буквами о том, что в субботу вечером в спортивном зале «Пеликан» состоится областное состязание русских богатырей.

Вместительный зал «Пеликана» был забит болельщиками задолго до начала соревнования. Билетов в кассе не оказалось. Люсю и Таню пропустили, как спортсменок-перворазрядниц, обе они защищали честь спортивного общества «Пеликан» по волейболу. А Муху и Кита чуть было не задержали у дверей. Вывезла Генкина находчивость. Ткнув Кита в грудь указательным пальцем, Муха внушительно обронил: «Участник соревнования силачей! — А о себе добавил: — А я его тренер!»

Контролеры, с почтением посмотрев на широкие плечи Кита, пропустили «участников соревнования» в зал, где коллегия судей проводила регистрацию участников. Кит хотел дать попятную, но Муха настойчиво толкал его вперед.

— Ты куда, пигалица? — цыкнул на Генку толстогубый, оплывший здоровяк.

— Губы убери, отдавлю, — весело отпарировал Генка, — не видишь, тренер со своим подопечным регистрироваться идет. Чемпионов уважать надо!

— Это кто же тренер и кто чемпион? — Из-за судейского стола поднялся Палка с Палкой. — Опять, Титов, выкаблучиваешь?

Отступать было некуда, и Генка, зажмурившись, бросился в омут:

— Я тренер, — твердо сказал он, — а вот и мой чемпион.

— Та-ак, — Пал Палыч почесал кончик острого носа. — На сей раз похоже на правду. — Он оценивающе воззрился на Кита.

Костя, осознав, в какую авантюру втянул его Генка, тоже решил не отступать.

— Значит, участвуете? — еще раз испытующе спросил Пал Палыч, главный судья соревнований. — Ну-ну! Данные?

— Спросите у тренера. А я пока пойду разомнусь. — И Кит прошел в комнату, отведенную для участников соревнования.

Сообщив судьям все Китовы данные, хотя до сей минуты и сам их не знал, «тренер» отправился в главный зал и занял лучшее место в первом ряду, отведенное специально для спортивных знаменитостей. Подошел Кит и прошептал рассерженно:

— Эх ты, знаменитый тренер по трепанию языком!

— Па-аду-маешь! Тоже мне, испугался Палки с Палкой! Да я его вокруг пальца обведу и выведу!.. — И Генка победно огляделся по сторонам. За Костю он не беспокоился, в соревнованиях тот не подкачает, если призовое место и не завоюет, то разряд заработает запросто. И то хлеб! Слава и сейчас уже начала осенять Генку своим широким крылом: ведь как-никак, а восседал он на чемпионском месте, а это что-то да значило!.. Вон с какой завистью на него глядят рядовые зрители. Люся с Таней — и те поражены.

«А мы и не подозревали, что вы с Костей заслуженные спортсмены, — переслала ему записочку Люся. — Успехов вам!»

Генка перевел снисходительный взгляд на ложу прессы и ахнул: сама Нюська Иночкина пожирала его глазами. В руках у нее были фотоаппарат и блокнот.

— Гена, Костя тяжеловес, да? — Люся подошла к Генке и положила ему руку на плечо. Муха глянул на Иночкину и похолодел: Нюськины глаза метали громы и молнии. Она ревновала! Значит, он, Генка, ей не безразличен!

«Знаменитому тренеру» захотелось пройтись по залу колесом. Но от этого он удержался. Он сделал другое: не грубо, но решительно снял с плеча Люсину руку и сухо сказал:

— Поговорим, Люся, потом, после состязаний. Извини, сейчас не могу. Видишь, судьи уже заняли свои места.

Девушка, обидевшись, отошла в сторонку. Зато Нюська, Нюська Иночкина помахала ему рукой, что должно было означать: «Приветик, Генка! Я рада тебя видеть!»

А может быть, за этим скрывалось и что-то большее, вроде «ты мне нравишься...». Но об этом Генка не дерзнул подумать. Зато теперь он поверил в свою звезду, и ему захотелось помериться силами не с двумя-тремя бандитами, а с целой тысячей! Как он был благодарен случаю, что именно ему с Китом посчастливилось вызволить Иночкину из беды! Ничего, у них целая вечность впереди, и он, Генка, себя еще покажет. Да тем более с таким братом, как Кит. Возьмут — и земную ось выдернут, позолотят и опять на место поставят!

Однако состязания начались. Начались они по команде Пал Палыча. На помост стали подниматься силачи из различных спортивных обществ. Они лихо орудовали двухпудовыми гирями и стокилограммовыми штангами. Публика неистовствовала. Русь всегда славилась богатырями, сильных в народе испокон веков ценили по достоинству.

Вскоре симпатии зрителей завоевал представитель общества «Труд», абсолютный чемпион области в истекшем году Владимир Бекасов. Он дольше всех играл сдвоенными гирями, а штангу вытолкнул в сто пятнадцать килограммов. Равных в зале ему, как видно, не было. Когда-то Бекасов защищал спортивную честь общества «Пеликан», потом, Клюнув на лесть и на благоустроенную квартиру, изменил своим одноклубовцам.

Высокий, стройный, с маленькими грузинскими усиками над яркой верхней губой, Бекасов презрительно посматривал на своих соперников. Не прятал он и снисходительной усмешки, адресованной главному судье.

Кит никогда не терпел хвастунов, особенно тех, которые хвастают данными, полученными от матушки-природы.

— Ну и задавака этот ферт, — шепнул он Генке. — А чем кичится? Подумаешь, сто пятнадцать килограммов вытолкнул. Да у нас в Луже любой сопливый мальчишка сто двадцать выбросит и не крякнет!

— А ты? Сто двадцать возьмешь? — загорелся Генка.

— Весной сто пятьдесят осиливал, а сейчас, пожалуй, и все сто шестьдесят выброшу...

— Кит, миленький, выбрось сто шестьдесят! Задай трепку этому задаваке. Поддержи Пал Палыча. Посмотри, как он переживает за честь родного «Пеликана». Сделаешь?

— Ладно. — Кит ласково погладил Генку по спине. — А ты парень добрый, это хорошо. Учителю своему сочувствуешь — и правильно! На учителей обижаться нельзя, они же для нашей пользы нас иногда носом в навоз тычут, чтобы мы не забывали, что в жизни колючек всегда больше, чем цветов...

И братья опять сосредоточили все свое внимание на Бекасове, который, поигрывая мускулами широких плеч, словно бы говорил: «Со мной тягаться не пробуйте! Видите, какие у меня плечи! Всем нос утру, всех позади оставлю!»

Репортеры начали щелкать аппаратами, для них одно уже было бесспорным: чемпионом опять останется Бекасов. Хотя несколько человек еще не выступили, но вряд ли им удастся приблизиться к Владимиру, чтобы обогнать его, об этом и думать нечего.

Судьи стали совещаться. Среди них завязался какой-то спор. Наконец, они пришли к единому мнению. Пал Палыч встал, откашлялся и, ко всеобщему удивлению, объявил:

— Константин Иванович Титов. Школьник. Тяжеловес. Спортивное общество... — Судья вопросительно посмотрел на Генку.

— «Пеликан»! — крикнул Муха.

— «Пеликан», — повторил Пал Палыч. — Тренер Геннадий Титов. — На моложавом худом лице Палки с Палкой заиграла лукавая улыбка.

Кит неторопливо поднялся со своего места.

— Не бойсь, — сказал Муха, — выдай им, Костя, на полную катушку! Пусть знают, что не перевелись на Руси богатыри!

Зал напряженно ждал. Бекасов по-прежнему откровенно насмехался и над судьями, и над юным соперником.

— Иди же, Костя, — шепнула Таня, — ты должен победить этого пижона!

— Пошли, тренер! — И Костя пружинным шагом направился к помосту. Генка засеменил следом.

Под громкие аплодисменты болельщиков «Пеликана» прошли они к судейскому столу.

— С гирей начнете? — поинтересовался Пал Палыч. — Для разминки.

— Можно и с гирей, — улыбнулся Кит. И, выйдя на помост, левой рукой взял две двухпудовые гири и стал играть ими, как воздушными шарами.

Зал снова разразился аплодисментами. Лицо Бекасова вытянулось и окаменело.

— А теперь за основное. Тренер, попрошу для начала сто тридцать.

Болельщики затаили дыхание. Кит улыбнулся. Рывок, и штанга парит над его головой.

Зал затрясся от приветственных криков, от свиста и топота сотен ног. Когда страсти несколько поутихли, Кит попросил ровным голосом:

— Сто пятьдесят....

Снова напряженная тишина. Прибавка была столь необычной, что лишь напряженнейшая тишина могла выразить всё почтение и все восхищение множества людей перед юной силой. Даже завистливый Бекасов и тот не смог противостоять обаянию скромного рыбацкого парня.

На этот раз Кит подошел к штанге с большей осторожностью. Натерев ладони магнезией, чтобы не скользили, обхватил поудобнее стержень штанги.

Рванул холодное железо на грудь, потом толкнул всем телом вверх, и... сто пятьдесят килограммов груза взмыли над головой молодого богатыря.

До чего же красивы великолепные мышцы Кита под блестящей бронзовой кожей! До чего же одухотворенно его лицо! Защелкали фотоаппараты, засверкали репортерские лампы. Едва штанга коснулась помоста, представители прессы бросились к Косте:

— Интервью!

— Всего несколько строчек!.. — наседали газетчики.

А зал грохотал:

— Ур-ра Титову!.. Да здравствует Кит!..

И вдруг все вспомнили о тренере. Водоворот прессы закрутился вокруг Генки. Надо сказать, Муха не растерялся. Больше того, он умудрился отвечать на пять-шесть вопросов сразу. Корреспонденты скрипели ручками.

— Геннадий Олегович, давно ли вы знакомы с вашим подопечным?

— Давно. Знаю его почти всю жизнь. Ведь мы с ним двоюродные братья.

— Ваш рабочий распорядок?

— Тренировки. С утра и до вечера. С зари и до зари...

— А поподробнее?

— Извините, не могу, нет времени... — Генка повернулся на голое, показавшийся ему знакомым, и обалдел: перед ним с блокнотом в руках стояла сама Нюська Иночкина. На шее Иночкиной болталась последняя модель знаменитого фотоаппарата «Киев».

— Минуточку, не шевелитесь! Снимаю!.. — Мягкий щелчок, и Нюська Иночкина снова рядом: — Геннадий... Олегович, — запинается она, — а мне вы расскажете поподробней? — Голос у Нюськи необычно ласковый, просительный, и Генка сдался:

— Хорошо. Через полчасика. Пойдем домой вместе. И потом... для тебя я по-прежнему Гена, а не Геннадий Олегович.

А Косте тем временем вручили хрустальный кубок победителя в личном первенстве силачей и грамоту городского комитета физкультуры и спорта, удостоверяющую, что К. И. Титов — чемпион Морянска в 196... году.

litresp.ru

Кит - рыба кусачая - Николай Поливин

 

6. СОСТЯЗАНИЕ СИЛАЧЕЙ

На другое утро за столом братья вели себя так отменно, по всякому поводу и без повода сыпали в изобилии «разрешите, пожалуйста» и «будьте любезны», что Наталья Аркадьевна окончательно уверовала в Китово благотворное влияние на Генку. О вечернем приключении ребята, конечно, ни словечком не обмолвились, хотя Муху так и подмывало похвастаться перед матерью своей и Костиной отвагой. Зато Олегу Георгиевичу они все рассказали как на духу.

— Молодец! — похвалил Генку папа. — Становишься настоящим мужчиной. О Косте я не говорю. Из таких, как он, Кошевые и Матросовы вырастают!.. Ни в какой Крым ты в этом году не поедешь. Через недельку отправишься вместе с Костей в Лужу. И отдохнете на славу, и тете Насте в хозяйстве поможете.

— А мама разрешит?

— Разрешит, — усмехнулся Олег Георгиевич, — уговорим...

— Ур-ра! — дружно закричали братья. — Да здравствует Лужа, да здравствует воля!..

— Но пока об этом — молчок, — и Олег Георгиевич приложил указательный палец к губам, — амба!

Мальчики опять отправились бродить по городу. За углом дома их поджидал Петька Петух. Сегодня он был не рыжим, а золотым, так его лицо лучилось самодовольством.

— Ты сегодня сияешь, как масленый блин, — съехидничал Генка.

— Приветик! — лихо козырнул Петух. — Что новенького на нашей грешной планете?

— Говорят, крокодилы экватор перегрызли, — загадочно ухмыльнулся Муха, — не слышал?

— Слыхал, как не слыхать!.. Одного из них, по-моему, зовут Тотошей, а другого — Кокошей. Правильно?

— Кого? — не понял Генка.

— Да крокодилов. — Петух залучился еще сильнее, а это значило, что он с пяток и до макушки начинен всевозможными тайнами! Не только Генка, но и Кит догадался об этом.

— Ты, случаем, не «Москвича» выиграл по лотерее? — Муха дернул Петуха за рукав старенькой сиреневой футболки. — А ну, Петька, выкладывай свои секреты!

Но Петух в ответ пропел: Скачут кони на балконе — Рыжий, пегий, вороной... Я сказал сестренке Тоне: «Мы обскачем шар земной!..»

Петька, играя пшеничными бровями и свысока поглядывая на братьев, всем своим видом как бы говорил: «А я знаю такое, что... от зависти можно лопнуть, а вот не выложу. Не открою тайны до тех пор, пока вы меня об этом не попросите, как должно».

— По-ду-ма-ешь, нового Рихарда Зорге открыл! — Генка презрительно сплюнул себе под ноги. — Мы и сами кое-что знаем, да никому не скажем. Правда, Кит?

— Факт и «казенная печать»! — Кит равнодушно повернулся к Петьке спиной. — Айда, Генка, в краеведческий музей, мамонтов еще раз посмотрим да и в отдел гражданской войны заглянем, мы ведь там не были... — Костя тоже хотел бы вытянуть из Петьки новости, но чтобы упрашивать кого-то — извините-подвиньтесь!

И братья, словно Петуха и его тайны вовсе не было, спокойно повернулись к Петьке спиной и пошагали прочь.

— Куда вы? — кинулся Петька вдогон. — Сейчас я вам такое грохану — до облаков подпрыгнете! — Петух лихо поддернул залатанные на заду полосатые штаны и таинственным шепотом доложил: — Сегодня утром в очереди за молоком Нюську Иночкину встретил...

Братья переглянулись.

— На нее вчера напали бандиты...

— Ну и?.. — У Генки от напряжения глаза стали круглыми: «Что же Петуху сказала-таки о нем Нюська Иночкина?»

— Если бы не храбрецы-дружинники, — продолжал хорохориться Петька, как будто главным действующим лицом в героической истории был именно он, — Нюське Иночкиной вместе с ее подружкой Тасей Воронцовой, из восьмого «Б», была бы хана, со святыми упокой!

Петька выпятил грудь, колесом, надул щеки, всем своим видом показывая, что самое главное еще впереди. Он чувствовал себя на седьмом небе от блаженства: еще бы, такие мировецкие новости, и он, Петька, узнает их первым! Уж кого-кого, а его, стреляного воробья, на мякине не проведешь, он прекрасно понимал, что и всезнайка Генка, и богатырь Кит неимоверно ему завидуют, только виду не подают. И Петух продолжал, медленно роняя слова:

— Так вот, среди задержанных бандитов... оказался... кто бы вы думали?

— Васька Сом! — вырвалось у Генки.

— Точно... А ты откуда знаешь?! — Петька обалдело хлопал соломенными ресницами. — Тебе тоже Нюська сказала?

— Ин-ту-и-ци-я! — соврал Генка. — Угадал?

— То-ч-но...

Сейчас Петька выглядел таким жалким и растерянным, что Кит счел нужным подбодрить севшего на мель рассказчика, спросив заинтересованно:

— А дальше что?

Петька встряхнулся, как воробей, искупавшийся в луже, и не очень уверенно произнес:

— А знаете, кто задержал бандитов?

— Кто?! — У Генки от любопытства аж вытянулась шея.

— Герои дружинники!.. Два старшеклассника из нашей школы приемами самбо уложили трех громил... И что самое удивительное: когда слава ползла к ним на коленях, они скрылись. Нюська говорит — «из скромности», а я так думаю — из боязни мести.

— Так уж они и испугались! — презрительно фыркнул Генка.

Петька не обратил на это внимания. Он продолжал одновременно и восторженно и грустно:

— Подоспела милиция, Ваську Сома и одного бандита забрали. Другой загодя бежал. — Петька тяжело вздохнул, ему было жалко давнего дружка-приятеля. — А может, Васька еще не виноват и его отпустят?

— Хорошенькое дело «не виноват»! А кто с ножом крался к...

— С каким ножом? — перебил Генку Кит.

Муха прикусил язык: он опять чуть было не проболтался.

— Да о каком это ты ноже? — Петька подозрительно поглядел на Муху. — Нюська ни о каком ноже не говорила... Уж не ты ли был в Морском саду?

— Что ты! Ин-ту-и-ци-я!..

Кит фыркнул.

— Слушай, Петь, а героев тех Нюська не называла?

— Не-ет. — Петька ошалело крутил головой, он чувствовал, что его разыгрывают, а в чем — понять не мог. — Нюська сказала, что одного из дружинников знает, но кого именно, не говорит. Раз спасители пожелали остаться неизвестными, то она их не подведет.

— Молодчага ваша Нюська! — похвалил Кит.

— Дура! — буркнул Муха. — Мало ли что они хотели!.. А она бы должна о них в газету написать, по радио передать, чтобы страна знала своих героев!

— Точно, Генка! — поддержал Петька. — Я об этом Нюське так и сказал.

— А она?

— А она лишь загадочно усмехнулась, знаешь, как это делают все наши девчонки, когда хотят походить на Татьяну Самойлову или на Марину Влади, и сказала, что по-ду-ма-ет... А чего тут думать! — И Петух, подражая Генке, лихо сплюнул себе под ноги.

— Однако пора в музей. Ты с нами пойдешь? — спросил Генка Петьку.

— Не-е... У меня дома дела... — Петух отвел хитрющие глаза в сторону.

«Врет! — решил Генка. — Пойдет секрет раззванивать по всему городу!.. Ха, знал бы он, кто эти герои... Из рыжего стал бы лимонным от зависти!»

Мальчики разошлись. Генка с Костей пошагали в краеведческий музей, а Петька шмыгнул в проходной двор, якобы направляясь домой, и затерялся в лабиринте старых улочек и улиц, которых в Морянске еще великое множество.

Здание, в котором разместились Морянский горисполком, краеведческий музей и областная партийная школа, раскинулось на целый квартал. Толстые, массивные стены, высокие светлые окна, мраморные и чугунные лестницы — все говорит о том, что строители клали не «времянку», а капитальный дом, которому стоять десятки лет, а то и века!

— Проект здания составлен русским архитектором-самоучкой в 1903 году, — сообщил Генка, явно подражая какому-то популярному в городе экскурсоводу. — Посмотрите на стены, посмотрите на фундамент — каждый кирпичик, как новенький. Тогда как соседние дома изъедены солончаком. В чем же тут дело? — продолжал важничать Генка. — А дело все в том, что в фундамент музея заложены свинцовые листы. Этот свинцовый бастион и стоит неодолимой преградой на пути хищного солончака.

По мраморным ступенькам поднялись на первый этаж, вошли в просторный вестибюль. Их окружила торжественность и прохлада. Стены, расписанные местными художниками, рассказывали о богатстве и красоте Прикаспия.

На улицах города свирепствовала тридцатипятиградусная жара, а в музее термометр показывал всего девятнадцать градусов по Цельсию.

— Здорово-то как! — восхитился Кит, невольно переходя на шепот.

— С какого зала начнем? — спросил Генка. — С мамонтов?

— Давай с мамонтов!

В это время входная массивная дверь медленно приоткрылась, и в вестибюль впорхнули... Люся с Таней!

«Вот еще черти принесли!» — поморщился Генка.

А девочки уже щебетали:

— Ах какая приятная неожиданность! Какое удивительное совпадение!..

— Для нас это тоже приятная неожиданность, — ехидно заметил Муха, — тем более что вчера мы, кажется, говорили, что собираемся поутру в музей.

— Разве? — удивилась Люся.

Таня молча покусывала нижнюю губу. Лицо ее было пунцовым от смущения.

— Тек-с, тек-с! — многозначительно щурился Генка.

— Вовсе и не неожиданность! — вдруг взорвалась Таня, блеснув на подругу гневными черными глазами. — Просто нам стало скучно, вот мы и решили пойти в музей, чтобы вместе с вами осмотреть его, тем более что давно уже сюда не заглядывали. И юлить здесь и изворачиваться нечего. Если мы в чем-то нарушили ваши планы, скажите — мы уйдем... —

Люся покраснела:

— И вечно ты, Танька, выдумываешь!

— Ничего не выдумываю, а говорю, как есть на самом деле...

— Пойдемте, девочки, поглазеем на мамонтов, — мягко сказал Костя. — Не знаю, как Генка, а я вашему приходу искренне рад. Думаю, что и он не против.

— Конечно, не против, — кисло подтвердил Генка, а про себя подумал: «Лучше бы вместо этих двух пришла одна... Нюська Иночкина. Ну, да уж такова, видно, наша планида. Кому повешенным быть, говорит Пал Палыч, тот не утонет».

Вошли в просторный таинственный зал, загроможденный гигантскими костями вымерших животных, обитавших на нашей земле за тысячи лет до нашей эры.

Тут был череп саблезубого тигра и коготь пещерного медведя, здесь же лежал метровый обломок страшной челюсти хищного ящера. В обломке сохранилось несколько зубов, похожих на кривые турецкие кинжалы.

Посредине зала возвышался скелет мамонта. Хребет гиганта касался почти потолка...

Глядя на останки древних великанов, девочки невольно ахали, хватали мальчиков за руки, словно ища у них защиты. Костя, влюбленный накрепко в прошлое своей Родины, мысленно бродил сейчас по давним векам: заходил в пещеры к полудиким предкам человека, охотился с ними на мамонтов, отражал набеги пещерного медведя. На своих спутников он смотрел как бы сквозь туманную дымку. Отвечал на их вопросы нехотя и невпопад. Зато Генка трещал без умолку. Он прикидывал вслух, сколько бы гранат и пуль потребовалось ему для того, чтобы свалить мамонта и саблезубого тигра. Ящеров Генка атаковал на Т-34. С этим танком бронированные «тигры» и то соперничать не могли, где же с ним было бы тягаться живым, пусть ископаемым величиной даже со слона! Генка с противниками расправлялся в два приема:

— По тигру огонь! — отдал он первую команду. — И содрать шкуру с убитого! — следовала вторая.

Внимательно ощупав все кости и рассмотрев все картины о далеком прошлом нашей земли, Кит и его спутники перешли в зал «Гражданская война».

Здесь на всех стендах поблескивало прославленное боевое оружие, которым наши отцы завоевывали свободу. Здесь же красовались макеты боевых кораблей Волжской военной флотилии, которая сыграла решающую роль при защите Морянска в 1919 году от белогвардейских и английских банд.

Костя сразу же направился к макету канонерской лодки «Волгарь-доброволец».

— На этом корабле, — сказал он прерывающимся от волнения голосом, — воевал мой отец. В то время он был комендором вот этого кормового орудия...

— Точно! — подхватил Генка. — Папа же мне об этом рассказывал.

Молча полюбовались макетом двухпалубного грозного корабля, когда-то совершившего столько славных дел.

— Костя, а сейчас твой папа жив? — робко спросила Таня.

— Умер... от ран... после Отечественной, — пояснил Генка. И Кит подтвердил это кивком головы.

— После десятилетки пойду в морское училище, — раздумчиво сказал Костя, прощаясь с отцовским кораблем затуманенными глазами. — Хочу стать военным моряком... Об этом я когда-то говорил отцу... Он решение мое одобрил...

Из музея вышли торжественные и немножечко грустные. Говорить ни о чем не хотелось. Девочки заторопились домой, а мальчики пошли в речной порт, подышать ветром странствий и путешествий.

— Вечером встретимся возле кинотеатра или еще где? — уточнила Люся.

— Нам все равно, — ответил Кит, поправляя воротник белой, парадной рубахи.

— Тогда мы приглашаем вас в спортзал «Пеликан», на состязание силачей, — улыбнулась Люся. — Предложение принимается?

— Единодушно! — воскликнул Генка, у которого в голове моментально созрел гениальный план завоевания спортивного «Олимпа». Уж теперь-то всемирная слава от них с Китом не уйдет, даже если придется ловить ее за шиворот.

Костя подозрительно посмотрел на засветившегося брата, но угадать его тайные намерения не смог и тоже дал согласие на встречу в «Пеликане».

— Спорт я люблю и охотно погляжу на ваших богатырей, проверю, а не зря ли их награждают громкими чемпионскими титулами.

— Подумаешь, зря! Уж не в вашем ли селе-киселе живут настоящие богатыри?

— Погостишь у нас в Луже, сам увидишь.

— Как вы сказали? Лужа? Вы живете в Луже? — обрадовалась Люся. — Так мы с папкой через недельку поедем туда отдыхать. Разобьем палатку где-нибудь на острове Буяне и будем жить-поживать, как настоящие робинзоны!

— Вот это здорово! — обрадовался Кит. — Правильно делаете, что едете к нам. Красивее наших мест в мире не отыщете! Таня, а почему бы и вам не присоединиться к Люсе?

— Правда, Танька, поедем с нами! — обрадовалась Люся. — Моторная лодка у нас просторная, в палатке место тоже отыщется.

— А то с нами устроитесь, — поддержал Костя, — домина у нас — хоть свадьбу играй, правда, не очень комфортабельный, зато просторно, шесть комнат. А живем мы с маманей вдвоем. Третьим будет Генка. Так что, не одну, а даже две комнаты можем вам предоставить.

Кит всегда излучал доброту и приветливость, а сейчас он в ней прямо-таки утопал. Впервые ему понравилась девочка как-то по-новому, по-особому, и он готов был для нее перевернуть шар земной. Таня это почувствовала.

— Так вы приедете? — еще раз переспросил Костя, хотя Таня уже выразила свое согласие кивком головы.

— Приеду, — порозовела Таня, — вместе с Люсей...

И они расстались до вечера.

Состязание силачей было разрекламировано на совесть. Многоцветные афиши, развешанные на всех улицах города, кричали аршинными буквами о том, что в субботу вечером в спортивном зале «Пеликан» состоится областное состязание русских богатырей.

Вместительный зал «Пеликана» был забит болельщиками задолго до начала соревнования. Билетов в кассе не оказалось. Люсю и Таню пропустили, как спортсменок-перворазрядниц, обе они защищали честь спортивного общества «Пеликан» по волейболу. А Муху и Кита чуть было не задержали у дверей. Вывезла Генкина находчивость. Ткнув Кита в грудь указательным пальцем, Муха внушительно обронил: «Участник соревнования силачей! — А о себе добавил: — А я его тренер!»

Контролеры, с почтением посмотрев на широкие плечи Кита, пропустили «участников соревнования» в зал, где коллегия судей проводила регистрацию участников. Кит хотел дать попятную, но Муха настойчиво толкал его вперед.

— Ты куда, пигалица? — цыкнул на Генку толстогубый, оплывший здоровяк.

— Губы убери, отдавлю, — весело отпарировал Генка, — не видишь, тренер со своим подопечным регистрироваться идет. Чемпионов уважать надо!

— Это кто же тренер и кто чемпион? — Из-за судейского стола поднялся Палка с Палкой. — Опять, Титов, выкаблучиваешь?

Отступать было некуда, и Генка, зажмурившись, бросился в омут:

— Я тренер, — твердо сказал он, — а вот и мой чемпион.

— Та-ак, — Пал Палыч почесал кончик острого носа. — На сей раз похоже на правду. — Он оценивающе воззрился на Кита.

Костя, осознав, в какую авантюру втянул его Генка, тоже решил не отступать.

— Значит, участвуете? — еще раз испытующе спросил Пал Палыч, главный судья соревнований. — Ну-ну! Данные?

— Спросите у тренера. А я пока пойду разомнусь. — И Кит прошел в комнату, отведенную для участников соревнования.

Сообщив судьям все Китовы данные, хотя до сей минуты и сам их не знал, «тренер» отправился в главный зал и занял лучшее место в первом ряду, отведенное специально для спортивных знаменитостей. Подошел Кит и прошептал рассерженно:

— Эх ты, знаменитый тренер по трепанию языком!

— Па-аду-маешь! Тоже мне, испугался Палки с Палкой! Да я его вокруг пальца обведу и выведу!.. — И Генка победно огляделся по сторонам. За Костю он не беспокоился, в соревнованиях тот не подкачает, если призовое место и не завоюет, то разряд заработает запросто. И то хлеб! Слава и сейчас уже начала осенять Генку своим широким крылом: ведь как-никак, а восседал он на чемпионском месте, а это что-то да значило!.. Вон с какой завистью на него глядят рядовые зрители. Люся с Таней — и те поражены.

«А мы и не подозревали, что вы с Костей заслуженные спортсмены, — переслала ему записочку Люся. — Успехов вам!»

Генка перевел снисходительный взгляд на ложу прессы и ахнул: сама Нюська Иночкина пожирала его глазами. В руках у нее были фотоаппарат и блокнот.

— Гена, Костя тяжеловес, да? — Люся подошла к Генке и положила ему руку на плечо. Муха глянул на Иночкину и похолодел: Нюськины глаза метали громы и молнии. Она ревновала! Значит, он, Генка, ей не безразличен!

«Знаменитому тренеру» захотелось пройтись по залу колесом. Но от этого он удержался. Он сделал другое: не грубо, но решительно снял с плеча Люсину руку и сухо сказал:

— Поговорим, Люся, потом, после состязаний. Извини, сейчас не могу. Видишь, судьи уже заняли свои места.

Девушка, обидевшись, отошла в сторонку. Зато Нюська, Нюська Иночкина помахала ему рукой, что должно было означать: «Приветик, Генка! Я рада тебя видеть!»

А может быть, за этим скрывалось и что-то большее, вроде «ты мне нравишься...». Но об этом Генка не дерзнул подумать. Зато теперь он поверил в свою звезду, и ему захотелось помериться силами не с двумя-тремя бандитами, а с целой тысячей! Как он был благодарен случаю, что именно ему с Китом посчастливилось вызволить Иночкину из беды! Ничего, у них целая вечность впереди, и он, Генка, себя еще покажет. Да тем более с таким братом, как Кит. Возьмут — и земную ось выдернут, позолотят и опять на место поставят!

Однако состязания начались. Начались они по команде Пал Палыча. На помост стали подниматься силачи из различных спортивных обществ. Они лихо орудовали двухпудовыми гирями и стокилограммовыми штангами. Публика неистовствовала. Русь всегда славилась богатырями, сильных в народе испокон веков ценили по достоинству.

Вскоре симпатии зрителей завоевал представитель общества «Труд», абсолютный чемпион области в истекшем году Владимир Бекасов. Он дольше всех играл сдвоенными гирями, а штангу вытолкнул в сто пятнадцать килограммов. Равных в зале ему, как видно, не было. Когда-то Бекасов защищал спортивную честь общества «Пеликан», потом, Клюнув на лесть и на благоустроенную квартиру, изменил своим одноклубовцам.

Высокий, стройный, с маленькими грузинскими усиками над яркой верхней губой, Бекасов презрительно посматривал на своих соперников. Не прятал он и снисходительной усмешки, адресованной главному судье.

Кит никогда не терпел хвастунов, особенно тех, которые хвастают данными, полученными от матушки-природы.

— Ну и задавака этот ферт, — шепнул он Генке. — А чем кичится? Подумаешь, сто пятнадцать килограммов вытолкнул. Да у нас в Луже любой сопливый мальчишка сто двадцать выбросит и не крякнет!

— А ты? Сто двадцать возьмешь? — загорелся Генка.

— Весной сто пятьдесят осиливал, а сейчас, пожалуй, и все сто шестьдесят выброшу...

— Кит, миленький, выбрось сто шестьдесят! Задай трепку этому задаваке. Поддержи Пал Палыча. Посмотри, как он переживает за честь родного «Пеликана». Сделаешь?

— Ладно. — Кит ласково погладил Генку по спине. — А ты парень добрый, это хорошо. Учителю своему сочувствуешь — и правильно! На учителей обижаться нельзя, они же для нашей пользы нас иногда носом в навоз тычут, чтобы мы не забывали, что в жизни колючек всегда больше, чем цветов...

И братья опять сосредоточили все свое внимание на Бекасове, который, поигрывая мускулами широких плеч, словно бы говорил: «Со мной тягаться не пробуйте! Видите, какие у меня плечи! Всем нос утру, всех позади оставлю!»

Репортеры начали щелкать аппаратами, для них одно уже было бесспорным: чемпионом опять останется Бекасов. Хотя несколько человек еще не выступили, но вряд ли им удастся приблизиться к Владимиру, чтобы обогнать его, об этом и думать нечего.

Судьи стали совещаться. Среди них завязался какой-то спор. Наконец, они пришли к единому мнению. Пал Палыч встал, откашлялся и, ко всеобщему удивлению, объявил:

— Константин Иванович Титов. Школьник. Тяжеловес. Спортивное общество... — Судья вопросительно посмотрел на Генку.

— «Пеликан»! — крикнул Муха.

— «Пеликан», — повторил Пал Палыч. — Тренер Геннадий Титов. — На моложавом худом лице Палки с Палкой заиграла лукавая улыбка.

Кит неторопливо поднялся со своего места.

— Не бойсь, — сказал Муха, — выдай им, Костя, на полную катушку! Пусть знают, что не перевелись на Руси богатыри!

Зал напряженно ждал. Бекасов по-прежнему откровенно насмехался и над судьями, и над юным соперником.

— Иди же, Костя, — шепнула Таня, — ты должен победить этого пижона!

— Пошли, тренер! — И Костя пружинным шагом направился к помосту. Генка засеменил следом.

Под громкие аплодисменты болельщиков «Пеликана» прошли они к судейскому столу.

— С гирей начнете? — поинтересовался Пал Палыч. — Для разминки.

— Можно и с гирей, — улыбнулся Кит. И, выйдя на помост, левой рукой взял две двухпудовые гири и стал играть ими, как воздушными шарами.

Зал снова разразился аплодисментами. Лицо Бекасова вытянулось и окаменело.

— А теперь за основное. Тренер, попрошу для начала сто тридцать.

Болельщики затаили дыхание. Кит улыбнулся. Рывок, и штанга парит над его головой.

Зал затрясся от приветственных криков, от свиста и топота сотен ног. Когда страсти несколько поутихли, Кит попросил ровным голосом:

— Сто пятьдесят....

Снова напряженная тишина. Прибавка была столь необычной, что лишь напряженнейшая тишина могла выразить всё почтение и все восхищение множества людей перед юной силой. Даже завистливый Бекасов и тот не смог противостоять обаянию скромного рыбацкого парня.

На этот раз Кит подошел к штанге с большей осторожностью. Натерев ладони магнезией, чтобы не скользили, обхватил поудобнее стержень штанги.

Рванул холодное железо на грудь, потом толкнул всем телом вверх, и... сто пятьдесят килограммов груза взмыли над головой молодого богатыря.

До чего же красивы великолепные мышцы Кита под блестящей бронзовой кожей! До чего же одухотворенно его лицо! Защелкали фотоаппараты, засверкали репортерские лампы. Едва штанга коснулась помоста, представители прессы бросились к Косте:

— Интервью!

— Всего несколько строчек!.. — наседали газетчики.

А зал грохотал:

— Ур-ра Титову!.. Да здравствует Кит!..

И вдруг все вспомнили о тренере. Водоворот прессы закрутился вокруг Генки. Надо сказать, Муха не растерялся. Больше того, он умудрился отвечать на пять-шесть вопросов сразу. Корреспонденты скрипели ручками.

— Геннадий Олегович, давно ли вы знакомы с вашим подопечным?

— Давно. Знаю его почти всю жизнь. Ведь мы с ним двоюродные братья.

— Ваш рабочий распорядок?

— Тренировки. С утра и до вечера. С зари и до зари...

— А поподробнее?

— Извините, не могу, нет времени... — Генка повернулся на голое, показавшийся ему знакомым, и обалдел: перед ним с блокнотом в руках стояла сама Нюська Иночкина. На шее Иночкиной болталась последняя модель знаменитого фотоаппарата «Киев».

— Минуточку, не шевелитесь! Снимаю!.. — Мягкий щелчок, и Нюська Иночкина снова рядом: — Геннадий... Олегович, — запинается она, — а мне вы расскажете поподробней? — Голос у Нюськи необычно ласковый, просительный, и Генка сдался:

— Хорошо. Через полчасика. Пойдем домой вместе. И потом... для тебя я по-прежнему Гена, а не Геннадий Олегович.

А Косте тем временем вручили хрустальный кубок победителя в личном первенстве силачей и грамоту городского комитета физкультуры и спорта, удостоверяющую, что К. И. Титов — чемпион Морянска в 196... году.

litresp.ru

Читать онлайн книгу Кит - рыба кусачая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги
1. ГЕНКА МУХА ИЗ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ КВАРТИРЫ

Генка Муха принадлежит к той породе людей, которым в жизни могло бы бесконечно везти, если бы не их петушиный нрав. Например, он был бы круглым отличником, если бы не две тройки – по физкультуре и по поведению. Ну, добро Генка был бы из забубенного племени озорников – ничего подобного! Наоборот, в душе он всегда остается самым что ни на есть дисциплинированным учеником, наичестнейшим и наихрабрейшим пионером. Да и физкультуре он отдает должное. А поди ты, – если в классе разбилось окно или плафон, виноватым обязательно оказывается Генка. Он шутя, без отдыха, трижды переплывал приток Волги – Канежку, а стоило Палке с Палкой (Пал Палычу, физкультурнику) устроить соревнования по плаванию, как Муха на первой же трети дистанции стал пускать пузыри. Спасти-то его, вообще, спасли, но... не от двойки. Пал Палыч узрел в «самоутоплении» озорство, хотя Генка и божился, что пускал пузыри не понарошку, а взаправду – ногу судорогой свело... И что же вы думаете? Никто ему не поверил, даже приятели-однокашники. И вот еще одна ненавистная двойка появилась в классном журнале против Генкиной вполне приличной фамилии. А все почему? Не везет!..

Вот и сегодня. Когда прыгали с разбегу через «коня», Муха нечаянно зацепился носком тапочки за деревянную конскую ногу и грохнулся на пол, да так, что Пал Палыч от переживания стал таким же серым, как Генкины тапочки. А убедившись, что Муха жив, здоров и лишь заработал себе на лоб фиолетовую гулю, прохрипел сердито:

– И вечно вы, Титов, что-нибудь да распротяпаете! (Как будто Генка шлепнулся нарочно!) зз-за... так-кие... художества я вам гаррантирррую самую низкую отметку по моему предмету и по поведению за год!

А Генка знает, что уж, если Палка с Палкой пообещал, будь спокоен, слово сдержит.

Эх, думает Муха, вот бы изобрести такой порошок, чтобы от махонькой щепотки его человек делался силачом и устанавливал любые мировые рекорды – на турнике там или на брусьях, а то и в боксе отличился бы. Вот тогда бы он показал придире Палке!..

Но, увы, поскольку чудодейственный порошок пока еще не открыт и ни один из мировых рекордов

Генкой не завоеван, что делать, придется ему мириться в табеле с худосочными отметками. И это в то время, как по всем ведущим предметам у него наитвердейшие пятерки!

– И все-таки силачовский порошок изобретут непременно!

Надо прямо сказать, Генка верил в науку безгранично и оттого тоже нередко попадал впросак. Да что там далеко ходить, в прошлом месяце, вычитав в одной из газет о том, что некий каменщик в Генуе, упав со второго этажа новостройки на ноги, ничего себе не повредил, а... стал неимоверно быстро расти, Генка, хлопнув себя по лбу, радостно завопил: «Эврика!..», и стал готовиться к сенсационному прыжку. В тот же вечер, забравшись к соседям на балкон – тот, что пониже! – Муха лихо сиганул со второго этажа в цветочную клумбу и угодил в объятия дворника. В результате этого «подвига» пострадали не только георгины и розы, но и Генкин затылок, к которому дважды приложилась железная ладонь дяди Кости. Дворник жалоб не признавал, с нарушителями порядка он всегда справлялся собственными силами. Если кто и выигрывал от этого, то уж, во всяком случае, не мальчишки. Тем не менее «штрафники» на дядю Костю всерьез никогда не обижались.

Поворчав для приличия на сердитого дворника, что, мол, бить чужих детей он не имеет никакого права, Генка улегся на диван и стал ждать, когда его руки, ноги и голова начнут вытягиваться в длину. Через каждые полчаса Муха подбегал к дверному косяку с царапинками, отмечавшими его рост, и, вытянувшись в струнку, замирал... Но напрасно. Чуда не свершилось. Генкин вихор на макушке так и не смог одолеть верхней отметины, нанесенной отцом еще в январе.

«Посплю, может, тогда...» – решил Генка. Но и утро оказалось ничуть не мудренее вечера. Тут Генка опечалился не на шутку. И было от чего!.. Не только в седьмом «А», но и в остальных седьмых классах – «Б», «В», «Г», «Д» – Муха вот уже второй год ходил в «самых маленьких»...

– И в кого только я такой уродился?! – плакался он матери. – Ты у меня – дай бог! – метр шестьдесят пять без каблуков, папа – за сто восемьдесят перемахнул, а я...

– Наверное, в моего дедушку, – улыбалась мама.

– Так он был богатырской силы! – возражал Генка.

– Зато у тебя математические способности...

– Подумаешь! – кривился Генка. – Электронная машина получше меня задачки решает...

Но Муха печалиться долго не умел, взбрыкивал ретивый конь его фантазии, и Генка снова оказывался в волшебной лаборатории, где изготовляются чудо-порошки... Тут он становился самым сильным и отважным и совершал всяческие геройские подвиги. И все геройства неизменно завершались одним: Муха в конце концов костылял Петьку Петуха – главного силача их класса, костылял до тех пор, пока рыжий правофланговый седьмого «А» не начинал вопить: «Генечка, миленький, прости, больше не буду!..» Но Генка не прощал. Еще бы! Однажды Петька жестоко надсмеялся над Генкиной верой в науку.

– Хочешь стать таким, как я? – спросил он как-то Муху.

Генка с уважением посмотрел на долговязого Петуха:

– А как?

– Наука, брат! На себе испытано! – И Петька под страшной клятвой раскрыл наивеличайший секрет роста.

В тот же день, после уроков, Генка реквизировал из накопленных фотоаппаратных денег десятку и купил на нее целых три ведра кислого молока. Молоко он вылил в ванну и сам бухнулся туда же. Два часа киснул он в холодном молоке, потом, не омываясь, побежал на пляж и еще два часа прожаривался на солнце. Генка, пожалуй, вытерпел бы и все три, если бы с лежака его не согнал неистовый хохот всего класса. Тогда-то в Генкином сердце и зародилась мысль о страшной мести. Муха дал себе «железное слово»: когда-никогда рассчитаться с вероломным насмешником сполна.

Но судьба почему-то упорно держала сторону рыжеволосого задиры. Генка лишь в мечтах мог разделываться с Петухом так, как Петька этого заслуживал. В действительности же все происходило наоборот.

Вот и сегодня поутру Петька Петух с Васькой Сомом изловили Генку на речке и подвесили его за штаны на шпигорь, что огромным рогом выпирает из борта старой шаланды. Спасибо, взрослые выручили, а то бы висеть Мухе весь день на солнцепеке, как жуку, пришпиленному к картонке.

А сейчас Генка мечтал: «Шагает Геннадий Титов по родной земле, силой он равен Поддубному, а навстречу ему лютые вороги. Берет Генка двумя пальчиками левой руки за шиворот визжащих по-поросячьи дружков-корешков и швыряет их на середину Канежки. Петька Петух и Васька Сом, перепуганные и жалкие, начинают хныкать: «Прости нас, Геннадий Олегович, будь ласков, не губи! Обещаем тебе отныне и навсегда быть послушными-прямодушными!..» Генка их, конечно, топить не будет. Он просто сплюнет презрительно себе под ноги и на виду первой школьной красавицы Нюськи Иночкиной выжмет на кнехтах баржонки, переоборудованной заводскими спортсменами под купальню, классическую стойку. Потом, прежде чем прыгнуть с десятиметровой вышки «вниз башем», толкнет штангу в двести килограммов – и будь здоров!.. Все ему будут аплодировать. А Нюська непременно поднесет букет алых роз. Появятся корреспонденты из областной прессы. «Титов?! Это вы?» – «Я Титов!» – гордо объявляет Генка, приветственно помахивая рукой восторженно шумящим одноклассникам.

– Титов, что это вы руками размахались? – раздается уже наяву.

Генка сконфуженно озирается: так и есть, опять влип! Последний день занятий, а он на уроке самого Очкарика – директора школы Константина Васильевича ведет себя бог знает как!

– Я нечаянно, Константин Васильевич, – начинает выкручиваться Муха, – сказку вот «О рыбаке и рыбке» наизусть разучиваю... Генка знает, что Очкарик, до потери сознания влюбленный в русский язык и русскую литературу, за Пушкина простит все, вот и пустил в ход козырную карту.

– Гм... Сказка, значит... То-то я и вижу, что сказка!.. Ну, да уж ладно, повинную голову меч не сечет.

Генка похолодел. Ему показалось, что голос Очкарика преисполнен сарказма, и стал ждать очередного культурного разноса, но Константин Васильевич неожиданно мягко закончил:

– Способный человек, а такой... легкомысленный... жаль!

Муха бросил взгляд на Иночкину, желая узнать, как она реагирует на «способный человек». Но Нюська нарочно отвернулась к окну, как бы подчеркивая, что он, Генка, для нее – ноль без палочки!

Прозвенел звонок, и Очкарик милостиво распустил своих питомцев по домам, пожелав им счастливого отдыха и полезного труда в летние каникулы.

Генка первым выскочил на улицу и пошагал домой, весело размахивая портфелем.

«Стоит ли унывать из-за пустяков! – утешал он себя. – Ну что такое все мои беды по сравнению с войной во Вьетнаме, например? Пустяки! И потом... потом ведь начались каникулы! Чудесные летние каникулы, с выездами на рыбалку, с шатаниями по степи... Разве этого мало для счастья? Разве это не прекрасно?»

Генка засунул свободную пятерню в карман техасов, с молнией на боку, и засвистел любимую песенку.

Его неуемный ум уже бороздил безбрежье космоса, открывая неоткрытые миры. Но вскоре звездолетчик Геннадий Титов вернулся на Землю, благо на родной планете у него оставалось немало незавершенных дел. И среди них – освоение приемов самбо. Муха в конце прошлой недели у букинистов раздобыл специальную книжицу и даже выучил наизусть первые пять страниц. Теперь предстояло одолеть остальные пятьдесят, а потом переходить к освоению приемов практически... Во-вторых, Генка, под чьей-либо страховкой, должен переплыть Волгу. В-третьих...

Тут Генкины мысли были прерваны мышиным писком Павлушки Головастика, мужчины из соседней квартиры, пяти лет от роду.

– Муха, – пискнул он, – а тебе синенький конвертик, с Гагариным, принесла почтальонка.

Генка дал щелчка за «Муху», и нахальный мужчина обиженно заревел. Но, увидев, что обидчик со всех ног устремился домой и что жалельщиков рядом нет, оборвал рев так же неожиданно, как и начал.

До сих пор почта Генку своим вниманием не баловала. Потому-то известие Головастика произвело на Муху должное впечатление. «От кого же пришла депеша?» ~ пытался отгадать он. Но ничего путного в голову не приходило, и Муха, преисполненный самых радостных чувств, запел:

 Откуда ты, письмо, Откуда?Открой мне тайну,О ля-ля!Сияет солнце,Как полуда,За речкой свищутСоловьи! 

При чем здесь «полуда» и при чем «соловьи», Генка не смог бы объяснить ни за какие коврижки! Подвернулись для рифмы, и хорошо! И хотя он понимал, что сочинение его с «изъянцем», страшно был горд, что сам выдумал такую лихую песню!

«Нет, Петуху такого, умри, не придумать!.. А Сому и подавно!» Генка, самодовольно прищелкнув языком, вставил ключ в замочную скважину.

Письмо лежало в прихожей на полу, Муха набросился на него коршуном: «От кого же?!»

Адрес на конверте был выведен незнакомым почерком. Обратный адрес не значился. Вместо него стояла какая-то закорючка, похожая на рыболовный крючок. Это еще больше подогрело Генкино любопытство. Он торопливо рванул край конверта и развернул листик из ученической тетради, засеянный довольно ровными красивыми буквами. Глянул на подпись, парившую в начале второй страницы, и остолбенел. Там стояло следующее: «Морянская область, село Лужи, КИТ(?!)».

Письмо от кита!.. Вот здорово!.. Генка, конечно, в глубине души понимал, что за странной подписью скрывается какой-то двуногий кит, но ему так хотелось хоть на минутку поверить в невозможное, что он поверил. И тотчас же перед его глазами поплыли удивительные картины.

...Город рыбаков и бахчеводов Морянск взбудоражен, все четыреста тысяч жителей, от мала, до велика, высыпали на бетонные берега Волги. Шум. Крики. Тарахтят юркие моторки. Захлебываются гудками перепуганные баркасы, уступая дорогу стометровому великану-киту. Чудо-юдо спокойно. Над головой его веером расходится султан воды. Струя настолько велика, что верхняя часть ее теряется где-то в облаках. От этого над Волгой сияет дуга-радуга. Огромная пасть кита раскрыта, улыбается.

Куда же направляется океанский богатырь? Зачем он пожаловал в древний Морянск?! Петька Петух аж побледнел от любопытства и клацает щербатым ртом, словно мух ловит.

«Васька, – спрашивает он друга, – ты не знаешь, что заставило громилу завернуть в наши края?»

Но что может ответить Сом? Он лишь бессмысленно таращит глаза да испуганно дергает плечами.

«Это он ко мне в гости», – роняет небрежно Генка.

«Врешь!» – взвивается Петька.

«Брешешь!» – вторит ему Васька.

«Вру?! – Муха не спеша спускается по кирпичной лестнице к самой воде и, махнув пренебрежительно рукой, кричит: – Здравствуй, кит!.. Дорогой китяра, как твое самочувствие?»

Чудо-юдо в ответ приветственно бьет хвостом по кипящей воде, да так, что Волга выходит из берегов. Васька с Петькой по-обезьяньи лезут на деревья, а Генка как ни в чем не бывало садится на кита верхом и совершает на виду всего города круг почета... «Небось и Нюська Иночкина перестанет нос задирать... Сама начнет набиваться на дружбу!» Генка самодовольно хихикает.

– Чего смеешься? – спрашивает вернувшаяся с рынка мама, – уж не пятерку ли нынче отхватил по физкультуре?

– Нет, – скисает Генка. – От кита письмо получил.

– От какого еще кита? – Мама чуточку испугана, и Генка снова обретает бодрость духа.

– От самого настоящего! – И Муха победно подбрасывает вскрытое, но еще не прочитанное письмо.

Мама ловко перехватывает его и, торопливо пробежав глазами, вдруг начинает неистово хохотать.

– Ты чо, мам? – в свою очередь, пугается Генка: с таких известий с ума соскочить – плевое дело!

А мама все хохочет. Наконец, она переводит дух и говорит вздрагивающим голосом:

– Ох, Генка, Генка!.. Ты и письма-то как все порядочные люди прочесть не можешь! Проглотил одно слово и плетешь бог знает что!.. Я даже подумала сначала, уж не жар ли у парня, заговаривается, вроде... А тут... – и она снова засмеялась, – приезжает на недельку Костя... Титов, твой брат, папин племянник...

– Но здесь же ясно написано – КИТ! – не сдается Генка.

– Правильно, – соглашается мама, – Константин Иванович Титов. Да ты письмо-то прочти, все и поймешь.

Муха разворачивает злополучное письмо и одним духом проглатывает его:

– Урра! Значит, завтра!.. С первой «Ракетой»!..

– Завтра.

– Кит оставляет свою знаменитую Лужу и жалует наш заштатный Морянок своим посещением! Гип-гип, урра!..

Мама слегка морщится.

«С одним-то морока, – думает она, – а тут еще второй сорванец!» Что Кит сорванец – она нисколько не сомневается. В рыбацких селах все мальчишки отчаюги, Олег рассказывал. Правда, о Косте он отзывается, что парень – золото. Да ведь у него вся родня «золотая»! Тем более усомниться не грех, раз это самое «золото» он не видел целых семь лет!

– Мам, а какой он, Кит? – начинает атаку оправившийся после короткого поражения Муха. – Большой?

– На год старше тебя.

– А ростом? Тоже с меня?

– Наверное...

– Плохо, – вздыхает Генка.

– Это почему же?

– Да потому, что Петуху и Сому по шеям не накостыляем!

– Еще чего не хватало! – ужасается мама, – активист – и вдруг драться?!

– А что, целоваться прикажете с хулиганами?

– А разве Петька хулиган? Ты же говорил... что он чуть ли не в отличниках ходил в каком-то классе!

– В третьем... когда на второй год оставался. Да я не о нем, – начинает выкручиваться Генка, – я о тех, что ходят с кастетами и ножами...

– С кастетами?! С ножами?! Ни на какое дежурство я тебя, конечно, больше не пущу! – Наталья Аркадьевна хватается за сердце и начинает тяжело дышать. – Геночка, дай мне слово, – говорит она, – что ты ни на какие...

Генка мнется, такого слова он дать не может, но и прямо взбунтоваться не решается. В это мгновение зазвонил телефон. Муха хватает спасительную трубку:

– А-а, папа!.. А к нам завтра приезжает Кит! Ты знаешь об этом? Не веришь? Честное комсомольское! Что? Не комсомолец?! Так буду им осенью! Ты рад? Я тоже!..

– Дай-ка, я... – вырывает трубку мама. – Олег, – говорит она металлическим голосом (что обычно добра не предвещает), – это почему же без согласования со мной?

«Ну, дадут сейчас Киту от ворот поворот, – с тревогой думает Генка, продолжая внимательно наблюдать за лицом матери. – Нет, на этот раз папа показал себя мужчиной. Урра, по всему видно, что таинственный Кит погостит у них!»

Лицо у мамы сделалось обиженным. Нижняя губа выпятилась, тонкие брови сошлись у переносицы. Генке стало жалко родительницу.

– Мам, ну чего ты так? Квартира у нас – вон какая, три комнаты! Кит нас не стеснит, поселится у меня, веселее будет. Хоть двоюродный, а брат!..

– Конечно, конечно, – согласилась мама, на главах ее выступили слезы умиления. «Какой Геночка у меня радетельный и рассудительный, – подумала она, – только ради него она и согласится потерпеть недельку-другую сельского башибузука!»

Наталья Аркадьевна, снова повеселев, набрала заветный номер 2-28-90, папины позывные, и ласково проворковала;

– Олежка, нас неожиданно разъединили. Конечно, Костю мы завтра встретим. Поселим его в Генкиной комнате, вдвоем им будет веселее... Что? Генка? Рад без памяти! Я... тоже...

Трубка снова легла на рычажки.

– Так, значит, в твою комнату мы сейчас поставим раскладушку. – Наталья Аркадьевна двинулась к кладовке. Муха за ней.

– Зачем? Если Кит такой же «богатырь», как я, мы и на одной кровати разместимся запросто.

– Нет-нет, здесь ты уж не спорь, спать вдвоем не гигиенично! – Губы у мамы снова выдвинулись вперед, и Генка молча покорился.

2. ПЕТЬКА ПЕТУХ ТЕРПИТ ПОРАЖЕНИЕ

Первая «Ракета» с низовьев Волги прибывает в шесть двадцать утра. В шесть Генка с папой уже стояли на пристани для кораблей с подводными крыльями.

Серый железобетонный причал, окантованный толстенными привальными брусьями, выглядел величественно и современно. В ста метрах вверх по течению покачивалась пристанешка для речных трамвайчиков. Покрашенная в нежно-голубой цвет, вся в деревянной кружевной резьбе, она тоже производила праздничное впечатление.

– Красиво-то как! – воскликнул Генка.

– Да, сработано знаменито! По-русски!..

В устах отца это звучит как высшая оценка. Олег Георгиевич слово работа всегда произносит с благоговением. Специалист на все руки, лучший в области полиграфист, он знает истинную цену этому слову. И Генка, пропуская каждую буковку через сердце, повторяет вслед за отцом:

– Уж точно, сработано знаменито!..

Хороша матушка-Волга июньской порой, особенно в утренние часы! Пушистое, легкое солнце, вынырнув из-за горизонта, играючи, без всякого усилия, набирает высоту. Как веселый школяр, оно поскакивает по кронам низкорослых акаций и стройных тополей, по крышам многоэтажных домов и заводским трубам. Ажурный мост, переброшенный через Волгу, кажется невесомым. Под него то и дело подныривают шустрые баркасы, похожие на водяных жуков.

Генка напряженно всматривается вдаль, он задался целью первым «засечь» серебристый челнок «Ракеты», пришпиленный кормой к пенной дорожке.

И все-таки папа оказался более зорким, а может, просто более внимательным.

– Летит! – объявил он.

– Где? Где она?! – Генка мигом взобрался на толстый чугунный кнехт. – Вижу!.. Как стриж – на бреющем!.. Вот это скоростишка!..

– Да, моторы у нее сработаны дай бог! – Олег Георгиевич дернул себя за мочку маленького розового уха, – силища-то, силища какая!..

Полет ракеты и в самом деле великолепен. Серебристое, дельфинье тело корабля как бы парит над водой. Лишь кончик кормы соприкасается с пенной папахой здоровенного ревущего буруна.

– Эхма! – завопил Генка. – Минута – километра как не бывало!..

«Ракета», поравнявшись с причалом, резко уменьшила ход и сразу же всем корпусом осела на воду. И тогда Муха разглядел на серебристом борту ее скучный номер – «308».

«Ракета» мягко привалилась к причалу. Матросы положили сходни, и пассажиры с сумками и котомками в руках хлынули на берег.

«Названия, что ли, интересного не смогли придумать? – С обидой и недоумением Генка продолжал таращить глаза на нос корабля. – Назвали бы, скажем, «Брат космоса» или «Покоритель Центавра», а то... «308»!.. А еще говорят, что на флоте работают сплошь романтики!.. Однако как бы мне не проворонить Кита!» – И Муха все свое внимание переключил на пассажиров. Среди них он пытался найти своего двойника, паренька, примерно одного с ним роста и телосложения.

– А это не он? – в сто первый раз спросил Генка отца, кивая на худенького конопатого парнишку.

Олег Георгиевич в ответ лишь хитро улыбался:

– Я же тебе обрисовывал Костю.

«Обрисовывал?! А сам всего-то и сказал, что Костя – паренек особенный и что его ни с кем не спутаешь! Вот и угадай по таким признакам!»

И все-таки Генка распознал своего двоюродного брата по доброй «папиной» улыбке, с которой высокий круглолицый юноша подошел к ним.

– Здравствуйте, дядя Оля! – сказал юноша, протягивая крупную руку Генкиному родителю.

– Кит?! – подскочил Муха и тут же поправился: – Костя?

– А ты – Гена? Сын дяди Оли и, значит, мой брат! – Приезжий прямо-таки расплылся в лучезарной улыбке. За плечами Кита топорщился внушительных размеров мешок. «С рыбой», – по запаху определил Генка. В руках приезжего покачивался старенький, ободранный баул. – Узнаете? – спросил Кит, указывая взглядом на баул.

– Неужели мой, фронтовой? – удивился Олег Георгиевич.

– Он!

Между дядей и племянником начался тот прерывистый взволнованный разговор о близких и знакомых, который возникает в подобных случаях. А Генка тем временем пристально изучал волжского богатыря.

«Кит! Настоящий Кит! – восторгался он, – пятнадцать лет, а рост сто восемьдесят два, не меньше! А плечи?! Таким сам Поддубный мог бы позавидовать! Если бы такого да еще поднатаскать по самбо, он не то что с Петухом или Сомом – со всеми отчаюгами Морянска одним мизинцем справиться смог бы».

А Олег Георгиевич все продолжал допытываться:

– Так, значит, мама по-прежнему воюет на рыбозаводе? Хорошо. А бабка Прасковья? Жива? Ну и ну! Наверное, уже за сотню перевалило.

– В мае сто девять минуло...

– Гляди ты?! Небось и газеты все еще почитывает без очков?

– Читает...

– Послушай, Кит, а от вашей Лужи до Каспия далеко? – встрял в разговор Генка.

– Не-е... Верст двадцать, не боле.

– Ну, гвардия, потопали домой, а то мама нас и без того заждалась, – подмигнул Генкин папа. – А нерешенные проблемы мы за столом решим.

Муха уцепился за Костин баул:

– Давай помогу!

Но Кит отстранил его:

– Не надо... Тяжелый.

Но Муха упрямо не выпускал ручки:

– Ты не гляди, что я такой... не очень рослый, я сильный!

Костя вопросительно посмотрел на Олега Георгиевича.

– Пусть несет, – усмехнулся тот, – он и вправду сильный!

Генка расцвел, а Кит, пробормотав что-то неопределенное, что должно было означать: смотрите, дело хозяйское, отдал баул на попечение брата.

До дому добрались без особых приключений. Поклажу Генка волок, не прося пардону, но взмок изрядно. Мама встретила их приветливо. Мальчиков сразу же проводили в Генкину комнату.

– Разберитесь немного – и в ванну!

Кит с нескрываемым восторгом глядел на модную мебель и дорогие ковры, развешанные по стенам. Подошел к книжному шкафу, потрогал Генкины богатства:

– Здорово живете!.. Квартира в центре города!.. Книги!..

– Не жалуемся, – скромно ответил Муха, радуясь в душе, что такому выдающемуся человеку в их доме что-то понравилось. – А как у тебя с учебой? – неожиданно спросил Генка.

– А какая сейчас учеба? Каникулы. Или в городе все еще учатся?

– Ннет, тоже каникулы. Да я не о том... В девятый перешел без «хвостов»? – Генка пристально посмотрел в зеленоватые глаза брата.

Костя удивленно поднял пушистые брови!

– Почему с «хвостами»? С грамотой... У меня с первого класса в табеле ни одной тройки не было, да и четверок тоже.

– Неужели одни пятерки?!

– Одни.

– А по физкультуре?

– Пятерка с плюсом...

Вошел папа.

– Кышь, Генка, в ванну! Замучишь человека своими бесконечными «почему» да «как».

– Ничего, дядя Оля, не замучит. Мне и самому не терпится о многом разузнать.

– Ну, за этим дело не станет. Генка у нас за словом в карман не лазает. Но разговоры – потом. А сейчас – купаться!..

Братья направились в ванную комнату.

– Сначала купаешься ты, потом я, – предложил Генка, усаживаясь на низенькую скамеечку.

Кит торговаться не стал, сбросив с себя белье, встал под холодный душ и начал, фыркая и крякая, растирать свое сильное мускулистое тело могучими руками. А Муха в это время принялся за постройку воздушных замков. Одна картина удивительнее другой проносились перед его затуманенным взором. И на первом плане этих героических картин находились конечно же Муха и Кит.

...Зональные соревнования по боксу. Знаменитый тренер Генка Муха выводит на ринг своего подопечного – Кита. Гремят аплодисменты. Генка раскланивается. Противник у Кита серьезный – мастер спорта Ребров. Гонг. Удар. Еще удар, правой, в челюсть, и Ребров в нокауте. Арбитр отсчитывает роковые секунды... Одна... Две... Три... Кит наготове, но Ребров даже не шевелится. И вот падает роковое – «десять». Снова аплодисменты, яростные и веселые. Щелканье фотоаппаратов и вспышки осветительных ламп.

«Победил Титов! Титову урра!! – гремит вокруг. – И в этом заслуга его тренера!»

Подходит восторженно-почтительная Нюська Иночкина:

«Геннадий Олегович, – говорит она, заикаясь от волнения, – я...»

«Для тебя я по-прежнему Геннадий, – перебивает ее Муха, покровительственно похлопывая по плечу, – да-да, Геннадий!..»

– А я и так не забыл, что ты Геннадий, – смеется Кит, обдавая Муху струей холодной воды.

– Брось! – визжит Генка, – не надо!..

– Это чтобы ты сам с собой не разговаривал, а то еще лунатиком станешь, – поясняет Кит, выныривая из-под душа. – Лезь, поросячья душа, твоя очередь!

– А не простудишься? – Муха опасливо протягивает руку под дождик.

– Эх, ты, мужчина!..

И Генка, тихонько повизгивая от холода, лезет под ледяные струи.

– Трись, трись энергичней! – командует Костя. – Так...

Генка бешено машет руками, трет ногой о ногу и оживает: пупырышки с кожи исчезают, все тело становится розовым.

– Молодчина, – хвалит его Кит, – узнаю нашинскую породу!

Муха почувствовал себя на седьмом небе. Из ванной комнаты вышел словно бы обновленным человеком. Завтракал на сей раз он тоже с таким завидным аппетитом, что не только мама, но и папа отметил успехи сына.

– Вот что значит ранняя прогулка! – улыбнулся он. – Я давно тебе говорил, Геннадий, тот, кто рано встает, тот орлом летит в полет!

– Уж это точно, – поддержал дядю Кит.

После завтрака мальчики вышли на балкон и стали обозревать окрестности. Генкин дом занимал центральное место на площади Шаумяна. Собственно говоря, площади, как таковой, в природе не существовало – справа и слева от Генкиного дома высились коробки современного жилья, даже традиционного пятачка, обсаженного топольками, между ними не оставалось. Но место новой застройки по-прежнему величалось площадью.

Костя с интересом оглядывал Генкины владения. Прямо перед ними, между двумя зеленовато-серыми корпусами, проглядывала зубчатая крепостная стена.

– Наш кремль, – пояснил Генка.

– А это? – Костя кивнул головой вправо, где высилась глухая махина, тускло поблескивающая оцинкованными скатами крыши за кирпичной городьбой.

– Замок «Броуди». Памятник царизму – тюрьма.

– В центре города?

– А мы как-то не замечаем. Привыкли, наверное... А слева от нас – школа. Тут я учусь. Хочешь, сходим?

– А в кремль можно?

– А то! Мы там в каждую щелочку заглядывали, все башни обшарили, даже возле стен копали, оружие разыскивали. Говорят, Степан Разин здесь где-то схоронил тысячу позолоченных сабель и пистолетов.

– А зачем они тебе? Разбогатеть задумал?

Неприкрытая насмешка задела Муху за живое:

– Дура-лошадь, сам о богатстве небось печешься, а на других клепаешь! Плевал я на твое золото, понял!

– Тогда для чего же?

– Для истории. Выставили бы оружие в краеведческом музее, а внизу на бирочке написали бы: «Найдено учеником восьмого класса «А» средней школы № 4 Геннадием Олеговичем Титовым».

– Выходит, прославиться хочешь? – Глаза у Кита снова подобрели.

– Не прославиться, а след после себя оставить!.. Однако, – словчил Генка, ускользая от неприятного разговора, – если ты не против, двинемся на «завоевание» города?!

– Айда!.. И начнем с кремля!..

Наталья Аркадьевна одобрила планы ребят, но предупредила, чтобы к обеду возвращались без опоздания.

– Конечно! – согласился Генка, а про себя добавил: «Если ничего не задержит...»

Ребята направились к двери, но Наталья Аркадьевна вернула их.

– Вот что, Костя, – сказала она, пытаясь придать голосу теплоту, которой в нем не было, – как ты смотришь, если мы твои вещи перенесем из Генкиной комнаты в кладовку?

– Какие там вещи, – махнул рукой Кит, – две смены белья, запасная рубашка да полотенце... Остальное вам: икорка, балыки, вобелка – маманя гостинец прислала...

– Ну, хорошо, мальчики, идите. И вот вам рубль на мороженое... – Голосок у Генкиной мамы вдруг стал нежным и мелодичным, но ни Муха, ни его брат на это внимания не обратили.

– Рубль на мороженое – не так уж плохо! – изрек Генка, когда они с Костей спустились во двор.

– Еще бы! – подтвердил Кит, – мне маманя рубль дает только раз в году, на день рождения. А тут запросто так!.. Важнецки вы живете, Генка!

Мальчики прошли в кремль, осмотрели собор, с которого когда-то Стенька Разин сбросил митрополита, наказав его за предательство. Поднялись на крепостные стены, посидели на выступах у бойниц. Потом Генка потащил раскрасневшегося от «миллиона впечатлений» братца на Лебединое озеро, в павильон мороженого. Лебединое озеро считается одним из семи чудес Морянска, и не зря. Оно походит на хрустальную пиалу, наполненную голубой прозрачной водой. Берега этой уникальной пиалы окантованы тройным кольцом тополей. Посреди водной глади плавает довольно вместительный плотик с узорным домиком для лебедей. В домике-теремке могут свободно разместиться все пять лебединых пар, во владение которым и отдано чудесное искусственное озеро. Павильон «Мороженое» – ажурное деревянное строение – нависает над южной стороной пиалы. На его открытой террасе всегда людно. Коренные морянцы и их гости любят приходить сюда, чтобы угостить кусочками хлеба своих любимцев лебедей и позабавиться с бойкими сазанчиками, которых в пруду великое множество. Проворные рыбины хватают хлеб чуть ли не на лету, их стайки напоминают чем-то команды юных футболистов, азартно толкающихся возле мяча. Сюда-то Генка и повел своего родича, втайне мечтая о том, что судьба на этот раз поможет ему расквитаться с Васькой и Петькой. Предчувствие не обмануло Генку. Петух и Сом с эскимо в руках независимо прохаживались возле павильончика.

Назад к карточке книги "Кит - рыба кусачая"

itexts.net


Смотрите также

 

..:::Новинки:::..

Windows Commander 5.11 Свежая версия.

Новая версия
IrfanView 3.75 (рус)

Обновление текстового редактора TextEd, уже 1.75a

System mechanic 3.7f
Новая версия

Обновление плагинов для WC, смотрим :-)

Весь Winamp
Посетите новый сайт.

WinRaR 3.00
Релиз уже здесь

PowerDesk 4.0 free
Просто - напросто сильный upgrade проводника.

..:::Счетчики:::..