Начальная

Windows Commander

Far
WinNavigator
Frigate
Norton Commander
WinNC
Dos Navigator
Servant Salamander
Turbo Browser

Winamp, Skins, Plugins
Необходимые Утилиты
Текстовые редакторы
Юмор

File managers and best utilites

РОССИЙСКИЕ СААМИ. Рыба лопарь


X. Лопарь летом | Российские саами

Наша райда и отправилась именно в летние жилья, на берега озер и рек. Дойдя до определенного пункта, все остановились. Собралась суйма. Погорланили и решили, кому куда. Кто уйдет на летовища до августа, кто к морю до Ильина дня, чтобы потом перейти на те же летовища. С августа положено уходить на осенние ухожья — промышлять куниц, лисиц, выдру, росомаху и медведя… Через час после того, как разошлась суйма, райда рассыпалась. Одни взяли на север к морю, другие на юг к озерам. Всякая семья отправилась в одиночку, благо дорога целиной идет. Ребятишки заливались громким хохотом, собаки повизгивали. Было вообще шумно.

Последуем за одной из этих семей.

Спустя день или два, она прибудет на берег озера, до половины еще окованного льдом. Отдыхать тут некогда; нужно разом прини[98]маться за дело: отыскать старую вежу, поправить ее, как приведется, да высушить сети и мережи.

Как тупа зимнее жилье лопаря, так вежа — летнее домовище его. Прежде он не знал другого жилища и только с приходом русских стал строить бревенчатые срубы. Вежа — просто шатер из жердей, крытый дерном. Часто летом вся она покрывается травою и издали кажется невысоким зеленым холмиком. В вежах лопари, уходя куда-нибудь, непременно оставляют рыбу, немного хлеба и соль. Мы часто заходили в пустые вежи, где были тем не менее иконы, утварь, медные котлы. Оказывалось, что хозяева ушли на другое озеро, в полной уверенности, что их драгоценности будут целы. Пол вежи устилается березовыми вениками. Прямо против двери всегда деревянный, на деревянных петлях, помещается очаг посредине жилья. За очагом перпендикулярно к стене идут два бревна, между которыми находится место для семейных сокровищ и утвари. Для этого же у задней стены приделываются полочки. На них — иконы и что подрагоценнее: глиняная посуда, суздальские картинки, стекло, зеркало. Вдоль задней стены тянется жердь, на которую развешиваются: вареги, обувь, [99] платье. Все в веже имеет свое место, все строго распределено. Направо от очага ложатся мужчины, налево — женщины. У дверей, вне вежи, привязываются к колышкам собаки, иначе они растаскали бы всю рыбу из ям, где ее вялят лопари.

Как только семья приехала на весенний промысел, оленей выпускают. За стадом следит собака и замечает, куда деваются животные, какую тундру они выбирают для пастбища. Да и сами олени не уйдут далеко. Если стадо очень велико — при нем два или три мальчугана. Бараны остаются около вежи. Они помещаются на ночь с хозяевами или им строят особенный амбарчик.

Лето для лопаря лучшая пора. С вечера жена его или дочь забросит сети в воду, поставит мережи; утром выплывает за ними на самодельном челноке и иногда вытащит пудов с пять добычи. Выбросив мелкую рыбу обратно, лопарь остальную, не жалея бросает в котел, иногда пуд, два, три сряду. Куда же ее девать иначе? Будь соль, он бы заготовил ее надолго, но цена на соль стоит высокая, копеек по 5 фунт, да и то не достанешь. Так что летнего улова лопари совсем не ценят. Сварят, съедят, что могут, — остальное собакам. Тут попадаются [100] аршинные сиги, жирные кунжи, форели, хариусы, щуки, крупные окуни и большие налимы. Плывя в лодке по такому озеру, лопарь видит все до дна. При этом нужно заметить, что лапландская рыба необыкновенно вкусна. Местный сиг гораздо вкуснее невского сига. За недостатком соли рыбу солят древесной золой, но приготовленная таким образом, она полуразлагается, принимает красный цвет и невыносимый запах. Зато осенью, когда настанут холода, лопари потребляют рыбу умеренно, а весь излишек замораживают и сбывают купцам в Кандалакшу, откуда ее везут в Шунгу на ярмарку. При этом за пуд хороших сигов лопарь получает 50 коп., а в Шунге кулак-кандалакшанин получает за него до 4 р.; так и со всей остальной рыбой…

Солнце только-что встало… По озеру, в заводьях, поднялся гомон проснувшихся гагар, гусей, уток, лебедей. В береговой чаще звонко перекликаются тетерева, белые куропатки, рябчики, кривцы и порхалицы. Несколько чаек уже взмыло в ясную, безоблачную синь… С озера потянулся туман и все выше и выше ползет по берегу, цепляясь за серые скалы и свертываясь в узкие раскидистые тучки.

Едва заметна на выступе песчаного мыса [101] темная вежа — это единственное жилье среди полнейшего безлюдья верст на двадцать в радиусе. Птичий гомон разбудил собачонку, привязанную к колышку. Рвется она и мечется, оглашая окрестности громким лаем и унылым жалобным взвизгиванием… Проснулись и в веже. Немного отворилась дверь, как-то боком выползла оттуда простоволосая лапландка в своей юпе, зевнула на солнце, лениво оглянула окрестности и присела тут же, глядя на отражение громадной шиферной скалы и крупного, матерого оленя, пробирающегося на противоположном берегу сквозь чащу березовых порослей… Выползли и еще люди… Чешутся, бессмысленно оглядываются… А собачонка так и рвется к ним, так и разливается ласковым тявканьем. Один лопарь бултых в воду, за ним другой, третий… Пополоскались и вышли назад. С юп течет вода, что ж из этого — солнце обсушит. Пожилая лопарка с дочерью спустили на воду лодку и поплыли вытаскивать сети. Другая дочь набросала дров и валежнику. Пока вернулся челнок, на берегу уже трещал и разгорался костер. Вода вскипала в котле…

Сети вытащены. Рыба покрупней отобрана. Лопарь вспорол ее, выбросил внутренности и, не очищая кожи, бросил несколько щук, [102] хариусов да крупную, желтовато-розовую конжу в котел. Старуха-лопарка взяла сигов, посадила их на полочке к огню обжариваться в собственном соку. Семья собралась… молчание… никто ни слова, только позевывают — да и говорить лень.

Поели, остатки бросили собакам. Двое юношей отправились в лес и в горы осматривать силки. Третий с ружьем ушел на тундру — не встретится ли олень, росомаха, выдра, лисица или горностай. Остальные легли спать. Соберутся к обеду, опять вытянут сеть, сварят уху — и опять спать. Под вечер девушки начнут заготовлять домашнюю утварь из бересты, разрисовывая ее узорами… А там ночь и снова до утра. Так и все лето… Лицом к лицу с природой, то на охоте, то на отдыхе, лопарь оправляется от зимней голодовки, отъедается, отъедаются и тощие собаки. Те лопари, что ушли на морской берег, тоже жуируют по-своему. Выбросят промышленники тресковые внутренности или головы — лопари подберут на уху. А то участвуют в промысле вместе с русскими, только получают половинную долю против них, работая чуть не больше русских. Но к Петрову дню уже и эти уходят на свои летовища.

Летом, таким образом, лопарь ведет [103] счастливую жизнь дикаря, которому можно есть до отвала и спать сколько угодно. Бывают и своего рода развлечения в это время. Наедет кто-нибудь. Тогда всю ночь около вежи горят костры. Вокруг, под треск и шипение пылающих сучьев, беседуют лопари про старое время, когда лучше жилось этому мирному северному номаду, когда всего было вдоволь: и рыбы, и птицы, и зверя, — такого зверя, какого теперь и на свете нет. Богат был лопарь и не кланялся русским. Они сами приходи чествовать его. Много было у него угодьев разных, дикие олени кишмя кишели на вараках. Медведей сотнями били. Теперь все пропало, лопарь обнищал и стал батраком у русского. И девушки лопарские в старину вольней были, что на них жемчугу, серебра да украшений разных болталось. Об водке в ту счастливую пору лопари и не слыхивали! Окончатся рассказы о старине, начнут собеседники передавать свои приключения на охоте. Один лопарь посреди плеса по горло в воде сидел почти сутки, другой упал в пропасть, да три дня как пласт оставался там, пока не отлежался. Третий провел ночь в пещере с медведями. Четвертый на Хибинах чуть не умер с голоду, пятого змеи в сонгельском чернолесье [104] преследовали. Шестой забрался было к финнам, на норвежскую границу, да и жизни не рад стал — чуть его не убили…

Слушатели только покачивают головами в такт, неотступно глядя в пламя. А ночь без света и без тьмы, белесоватая, окутывает туманом сырые понизья… И долго длится беседа. Уже вершины гор охватывает алый отблеск, уже дичь проснулась, в заводьях уже где-то далеко-далеко слышится рев медведя, с высоты доносится хищный клекот орла, а костер все еще трещит и пылает…

Наконец, один, воодушевленный беседой, зажмуривает глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, начинает монотонную импровизацию. Поет он про все: о чем слышал, что видел. Девушка сидит перед ним — о ней поет, охотник — об его промысле. Оленей увидит, начинает рассказывать, как дикое животное живет на вараках, как оно хоронится на ягелевых вершинах от волка и медведя… Нет никого, а петь хочется, запоет о себе, какой он ловкий и хороший лопарь, как ему хорошо живется здесь у озера, как весело сидеть у пылающего костра, какой улов послал ему Бог за это лето…

saami.su

X. Лопарь летом | Российские саами

Наша райда и отправилась именно в летние жилья, на берега озер и рек. Дойдя до определенного пункта, все остановились. Собралась суйма. Погорланили и решили, кому куда. Кто уйдет на летовища до августа, кто к морю до Ильина дня, чтобы потом перейти на те же летовища. С августа положено уходить на осенние ухожья — промышлять куниц, лисиц, выдру, росомаху и медведя… Через час после того, как разошлась суйма, райда рассыпалась. Одни взяли на север к морю, другие на юг к озерам. Всякая семья отправилась в одиночку, благо дорога целиной идет. Ребятишки заливались громким хохотом, собаки повизгивали. Было вообще шумно.

Последуем за одной из этих семей.

Спустя день или два, она прибудет на берег озера, до половины еще окованного льдом. Отдыхать тут некогда; нужно разом прини[98]маться за дело: отыскать старую вежу, поправить ее, как приведется, да высушить сети и мережи.

Как тупа зимнее жилье лопаря, так вежа — летнее домовище его. Прежде он не знал другого жилища и только с приходом русских стал строить бревенчатые срубы. Вежа — просто шатер из жердей, крытый дерном. Часто летом вся она покрывается травою и издали кажется невысоким зеленым холмиком. В вежах лопари, уходя куда-нибудь, непременно оставляют рыбу, немного хлеба и соль. Мы часто заходили в пустые вежи, где были тем не менее иконы, утварь, медные котлы. Оказывалось, что хозяева ушли на другое озеро, в полной уверенности, что их драгоценности будут целы. Пол вежи устилается березовыми вениками. Прямо против двери всегда деревянный, на деревянных петлях, помещается очаг посредине жилья. За очагом перпендикулярно к стене идут два бревна, между которыми находится место для семейных сокровищ и утвари. Для этого же у задней стены приделываются полочки. На них — иконы и что подрагоценнее: глиняная посуда, суздальские картинки, стекло, зеркало. Вдоль задней стены тянется жердь, на которую развешиваются: вареги, обувь, [99] платье. Все в веже имеет свое место, все строго распределено. Направо от очага ложатся мужчины, налево — женщины. У дверей, вне вежи, привязываются к колышкам собаки, иначе они растаскали бы всю рыбу из ям, где ее вялят лопари.

Как только семья приехала на весенний промысел, оленей выпускают. За стадом следит собака и замечает, куда деваются животные, какую тундру они выбирают для пастбища. Да и сами олени не уйдут далеко. Если стадо очень велико — при нем два или три мальчугана. Бараны остаются около вежи. Они помещаются на ночь с хозяевами или им строят особенный амбарчик.

Лето для лопаря лучшая пора. С вечера жена его или дочь забросит сети в воду, поставит мережи; утром выплывает за ними на самодельном челноке и иногда вытащит пудов с пять добычи. Выбросив мелкую рыбу обратно, лопарь остальную, не жалея бросает в котел, иногда пуд, два, три сряду. Куда же ее девать иначе? Будь соль, он бы заготовил ее надолго, но цена на соль стоит высокая, копеек по 5 фунт, да и то не достанешь. Так что летнего улова лопари совсем не ценят. Сварят, съедят, что могут, — остальное собакам. Тут попадаются [100] аршинные сиги, жирные кунжи, форели, хариусы, щуки, крупные окуни и большие налимы. Плывя в лодке по такому озеру, лопарь видит все до дна. При этом нужно заметить, что лапландская рыба необыкновенно вкусна. Местный сиг гораздо вкуснее невского сига. За недостатком соли рыбу солят древесной золой, но приготовленная таким образом, она полуразлагается, принимает красный цвет и невыносимый запах. Зато осенью, когда настанут холода, лопари потребляют рыбу умеренно, а весь излишек замораживают и сбывают купцам в Кандалакшу, откуда ее везут в Шунгу на ярмарку. При этом за пуд хороших сигов лопарь получает 50 коп., а в Шунге кулак-кандалакшанин получает за него до 4 р.; так и со всей остальной рыбой…

Солнце только-что встало… По озеру, в заводьях, поднялся гомон проснувшихся гагар, гусей, уток, лебедей. В береговой чаще звонко перекликаются тетерева, белые куропатки, рябчики, кривцы и порхалицы. Несколько чаек уже взмыло в ясную, безоблачную синь… С озера потянулся туман и все выше и выше ползет по берегу, цепляясь за серые скалы и свертываясь в узкие раскидистые тучки.

Едва заметна на выступе песчаного мыса [101] темная вежа — это единственное жилье среди полнейшего безлюдья верст на двадцать в радиусе. Птичий гомон разбудил собачонку, привязанную к колышку. Рвется она и мечется, оглашая окрестности громким лаем и унылым жалобным взвизгиванием… Проснулись и в веже. Немного отворилась дверь, как-то боком выползла оттуда простоволосая лапландка в своей юпе, зевнула на солнце, лениво оглянула окрестности и присела тут же, глядя на отражение громадной шиферной скалы и крупного, матерого оленя, пробирающегося на противоположном берегу сквозь чащу березовых порослей… Выползли и еще люди… Чешутся, бессмысленно оглядываются… А собачонка так и рвется к ним, так и разливается ласковым тявканьем. Один лопарь бултых в воду, за ним другой, третий… Пополоскались и вышли назад. С юп течет вода, что ж из этого — солнце обсушит. Пожилая лопарка с дочерью спустили на воду лодку и поплыли вытаскивать сети. Другая дочь набросала дров и валежнику. Пока вернулся челнок, на берегу уже трещал и разгорался костер. Вода вскипала в котле…

Сети вытащены. Рыба покрупней отобрана. Лопарь вспорол ее, выбросил внутренности и, не очищая кожи, бросил несколько щук, [102] хариусов да крупную, желтовато-розовую конжу в котел. Старуха-лопарка взяла сигов, посадила их на полочке к огню обжариваться в собственном соку. Семья собралась… молчание… никто ни слова, только позевывают — да и говорить лень.

Поели, остатки бросили собакам. Двое юношей отправились в лес и в горы осматривать силки. Третий с ружьем ушел на тундру — не встретится ли олень, росомаха, выдра, лисица или горностай. Остальные легли спать. Соберутся к обеду, опять вытянут сеть, сварят уху — и опять спать. Под вечер девушки начнут заготовлять домашнюю утварь из бересты, разрисовывая ее узорами… А там ночь и снова до утра. Так и все лето… Лицом к лицу с природой, то на охоте, то на отдыхе, лопарь оправляется от зимней голодовки, отъедается, отъедаются и тощие собаки. Те лопари, что ушли на морской берег, тоже жуируют по-своему. Выбросят промышленники тресковые внутренности или головы — лопари подберут на уху. А то участвуют в промысле вместе с русскими, только получают половинную долю против них, работая чуть не больше русских. Но к Петрову дню уже и эти уходят на свои летовища.

Летом, таким образом, лопарь ведет [103] счастливую жизнь дикаря, которому можно есть до отвала и спать сколько угодно. Бывают и своего рода развлечения в это время. Наедет кто-нибудь. Тогда всю ночь около вежи горят костры. Вокруг, под треск и шипение пылающих сучьев, беседуют лопари про старое время, когда лучше жилось этому мирному северному номаду, когда всего было вдоволь: и рыбы, и птицы, и зверя, — такого зверя, какого теперь и на свете нет. Богат был лопарь и не кланялся русским. Они сами приходи чествовать его. Много было у него угодьев разных, дикие олени кишмя кишели на вараках. Медведей сотнями били. Теперь все пропало, лопарь обнищал и стал батраком у русского. И девушки лопарские в старину вольней были, что на них жемчугу, серебра да украшений разных болталось. Об водке в ту счастливую пору лопари и не слыхивали! Окончатся рассказы о старине, начнут собеседники передавать свои приключения на охоте. Один лопарь посреди плеса по горло в воде сидел почти сутки, другой упал в пропасть, да три дня как пласт оставался там, пока не отлежался. Третий провел ночь в пещере с медведями. Четвертый на Хибинах чуть не умер с голоду, пятого змеи в сонгельском чернолесье [104] преследовали. Шестой забрался было к финнам, на норвежскую границу, да и жизни не рад стал — чуть его не убили…

Слушатели только покачивают головами в такт, неотступно глядя в пламя. А ночь без света и без тьмы, белесоватая, окутывает туманом сырые понизья… И долго длится беседа. Уже вершины гор охватывает алый отблеск, уже дичь проснулась, в заводьях уже где-то далеко-далеко слышится рев медведя, с высоты доносится хищный клекот орла, а костер все еще трещит и пылает…

Наконец, один, воодушевленный беседой, зажмуривает глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, начинает монотонную импровизацию. Поет он про все: о чем слышал, что видел. Девушка сидит перед ним — о ней поет, охотник — об его промысле. Оленей увидит, начинает рассказывать, как дикое животное живет на вараках, как оно хоронится на ягелевых вершинах от волка и медведя… Нет никого, а петь хочется, запоет о себе, какой он ловкий и хороший лопарь, как ему хорошо живется здесь у озера, как весело сидеть у пылающего костра, какой улов послал ему Бог за это лето…

saami.su

X. Лопарь летом | Российские саами

Наша райда и отправилась именно в летние жилья, на берега озер и рек. Дойдя до определенного пункта, все остановились. Собралась суйма. Погорланили и решили, кому куда. Кто уйдет на летовища до августа, кто к морю до Ильина дня, чтобы потом перейти на те же летовища. С августа положено уходить на осенние ухожья — промышлять куниц, лисиц, выдру, росомаху и медведя… Через час после того, как разошлась суйма, райда рассыпалась. Одни взяли на север к морю, другие на юг к озерам. Всякая семья отправилась в одиночку, благо дорога целиной идет. Ребятишки заливались громким хохотом, собаки повизгивали. Было вообще шумно.

Последуем за одной из этих семей.

Спустя день или два, она прибудет на берег озера, до половины еще окованного льдом. Отдыхать тут некогда; нужно разом прини[98]маться за дело: отыскать старую вежу, поправить ее, как приведется, да высушить сети и мережи.

Как тупа зимнее жилье лопаря, так вежа — летнее домовище его. Прежде он не знал другого жилища и только с приходом русских стал строить бревенчатые срубы. Вежа — просто шатер из жердей, крытый дерном. Часто летом вся она покрывается травою и издали кажется невысоким зеленым холмиком. В вежах лопари, уходя куда-нибудь, непременно оставляют рыбу, немного хлеба и соль. Мы часто заходили в пустые вежи, где были тем не менее иконы, утварь, медные котлы. Оказывалось, что хозяева ушли на другое озеро, в полной уверенности, что их драгоценности будут целы. Пол вежи устилается березовыми вениками. Прямо против двери всегда деревянный, на деревянных петлях, помещается очаг посредине жилья. За очагом перпендикулярно к стене идут два бревна, между которыми находится место для семейных сокровищ и утвари. Для этого же у задней стены приделываются полочки. На них — иконы и что подрагоценнее: глиняная посуда, суздальские картинки, стекло, зеркало. Вдоль задней стены тянется жердь, на которую развешиваются: вареги, обувь, [99] платье. Все в веже имеет свое место, все строго распределено. Направо от очага ложатся мужчины, налево — женщины. У дверей, вне вежи, привязываются к колышкам собаки, иначе они растаскали бы всю рыбу из ям, где ее вялят лопари.

Как только семья приехала на весенний промысел, оленей выпускают. За стадом следит собака и замечает, куда деваются животные, какую тундру они выбирают для пастбища. Да и сами олени не уйдут далеко. Если стадо очень велико — при нем два или три мальчугана. Бараны остаются около вежи. Они помещаются на ночь с хозяевами или им строят особенный амбарчик.

Лето для лопаря лучшая пора. С вечера жена его или дочь забросит сети в воду, поставит мережи; утром выплывает за ними на самодельном челноке и иногда вытащит пудов с пять добычи. Выбросив мелкую рыбу обратно, лопарь остальную, не жалея бросает в котел, иногда пуд, два, три сряду. Куда же ее девать иначе? Будь соль, он бы заготовил ее надолго, но цена на соль стоит высокая, копеек по 5 фунт, да и то не достанешь. Так что летнего улова лопари совсем не ценят. Сварят, съедят, что могут, — остальное собакам. Тут попадаются [100] аршинные сиги, жирные кунжи, форели, хариусы, щуки, крупные окуни и большие налимы. Плывя в лодке по такому озеру, лопарь видит все до дна. При этом нужно заметить, что лапландская рыба необыкновенно вкусна. Местный сиг гораздо вкуснее невского сига. За недостатком соли рыбу солят древесной золой, но приготовленная таким образом, она полуразлагается, принимает красный цвет и невыносимый запах. Зато осенью, когда настанут холода, лопари потребляют рыбу умеренно, а весь излишек замораживают и сбывают купцам в Кандалакшу, откуда ее везут в Шунгу на ярмарку. При этом за пуд хороших сигов лопарь получает 50 коп., а в Шунге кулак-кандалакшанин получает за него до 4 р.; так и со всей остальной рыбой…

Солнце только-что встало… По озеру, в заводьях, поднялся гомон проснувшихся гагар, гусей, уток, лебедей. В береговой чаще звонко перекликаются тетерева, белые куропатки, рябчики, кривцы и порхалицы. Несколько чаек уже взмыло в ясную, безоблачную синь… С озера потянулся туман и все выше и выше ползет по берегу, цепляясь за серые скалы и свертываясь в узкие раскидистые тучки.

Едва заметна на выступе песчаного мыса [101] темная вежа — это единственное жилье среди полнейшего безлюдья верст на двадцать в радиусе. Птичий гомон разбудил собачонку, привязанную к колышку. Рвется она и мечется, оглашая окрестности громким лаем и унылым жалобным взвизгиванием… Проснулись и в веже. Немного отворилась дверь, как-то боком выползла оттуда простоволосая лапландка в своей юпе, зевнула на солнце, лениво оглянула окрестности и присела тут же, глядя на отражение громадной шиферной скалы и крупного, матерого оленя, пробирающегося на противоположном берегу сквозь чащу березовых порослей… Выползли и еще люди… Чешутся, бессмысленно оглядываются… А собачонка так и рвется к ним, так и разливается ласковым тявканьем. Один лопарь бултых в воду, за ним другой, третий… Пополоскались и вышли назад. С юп течет вода, что ж из этого — солнце обсушит. Пожилая лопарка с дочерью спустили на воду лодку и поплыли вытаскивать сети. Другая дочь набросала дров и валежнику. Пока вернулся челнок, на берегу уже трещал и разгорался костер. Вода вскипала в котле…

Сети вытащены. Рыба покрупней отобрана. Лопарь вспорол ее, выбросил внутренности и, не очищая кожи, бросил несколько щук, [102] хариусов да крупную, желтовато-розовую конжу в котел. Старуха-лопарка взяла сигов, посадила их на полочке к огню обжариваться в собственном соку. Семья собралась… молчание… никто ни слова, только позевывают — да и говорить лень.

Поели, остатки бросили собакам. Двое юношей отправились в лес и в горы осматривать силки. Третий с ружьем ушел на тундру — не встретится ли олень, росомаха, выдра, лисица или горностай. Остальные легли спать. Соберутся к обеду, опять вытянут сеть, сварят уху — и опять спать. Под вечер девушки начнут заготовлять домашнюю утварь из бересты, разрисовывая ее узорами… А там ночь и снова до утра. Так и все лето… Лицом к лицу с природой, то на охоте, то на отдыхе, лопарь оправляется от зимней голодовки, отъедается, отъедаются и тощие собаки. Те лопари, что ушли на морской берег, тоже жуируют по-своему. Выбросят промышленники тресковые внутренности или головы — лопари подберут на уху. А то участвуют в промысле вместе с русскими, только получают половинную долю против них, работая чуть не больше русских. Но к Петрову дню уже и эти уходят на свои летовища.

Летом, таким образом, лопарь ведет [103] счастливую жизнь дикаря, которому можно есть до отвала и спать сколько угодно. Бывают и своего рода развлечения в это время. Наедет кто-нибудь. Тогда всю ночь около вежи горят костры. Вокруг, под треск и шипение пылающих сучьев, беседуют лопари про старое время, когда лучше жилось этому мирному северному номаду, когда всего было вдоволь: и рыбы, и птицы, и зверя, — такого зверя, какого теперь и на свете нет. Богат был лопарь и не кланялся русским. Они сами приходи чествовать его. Много было у него угодьев разных, дикие олени кишмя кишели на вараках. Медведей сотнями били. Теперь все пропало, лопарь обнищал и стал батраком у русского. И девушки лопарские в старину вольней были, что на них жемчугу, серебра да украшений разных болталось. Об водке в ту счастливую пору лопари и не слыхивали! Окончатся рассказы о старине, начнут собеседники передавать свои приключения на охоте. Один лопарь посреди плеса по горло в воде сидел почти сутки, другой упал в пропасть, да три дня как пласт оставался там, пока не отлежался. Третий провел ночь в пещере с медведями. Четвертый на Хибинах чуть не умер с голоду, пятого змеи в сонгельском чернолесье [104] преследовали. Шестой забрался было к финнам, на норвежскую границу, да и жизни не рад стал — чуть его не убили…

Слушатели только покачивают головами в такт, неотступно глядя в пламя. А ночь без света и без тьмы, белесоватая, окутывает туманом сырые понизья… И долго длится беседа. Уже вершины гор охватывает алый отблеск, уже дичь проснулась, в заводьях уже где-то далеко-далеко слышится рев медведя, с высоты доносится хищный клекот орла, а костер все еще трещит и пылает…

Наконец, один, воодушевленный беседой, зажмуривает глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, начинает монотонную импровизацию. Поет он про все: о чем слышал, что видел. Девушка сидит перед ним — о ней поет, охотник — об его промысле. Оленей увидит, начинает рассказывать, как дикое животное живет на вараках, как оно хоронится на ягелевых вершинах от волка и медведя… Нет никого, а петь хочется, запоет о себе, какой он ловкий и хороший лопарь, как ему хорошо живется здесь у озера, как весело сидеть у пылающего костра, какой улов послал ему Бог за это лето…

saami.su

Пища саамов | Карельская кухня

Пища саамов издавна состояла из мяса (зимой) и рыбы (летом). В более далеком прошлом, когда большую роль в хозяйстве играла охота, в пищу шло мясо дикого оленя и реже - медведя. Употребление в пищу медвежьего мяса было характерно, по-видимому, преимущественно для саамов лесной полосы. Медведь считался священным животным и, как у многих других народов Севера, у лопарей существовал целый ритуал, связанный с охотой и поеданием мяса медведя (Архив РАН. СПб.О. Ф. 135. Оп. 2. № 280. Л. 19, 20). Медвежье мясо считалось лакомством. У Кольских саамов в конце XIX в. медвежий праздник, по-видимому, был уже в значительной степени забыт. Имеются даже указания, что с убитого медведя снимали шкуру, а мясо бросали в лесу, считая его "поганым", "негодным" (Архив ИЭА РАН. Ф. 3. 1964 г. № 64).

К концу XIX в., в связи с сокращением размеров охотничьего промысла основным источником мясной пищи стало домашнее оленеводство. Мясо оленя употребляли в вареном, вяленом, замороженном или реже — в соленом виде. Об употреблении сырого мяса сведений почти нет. С. Герберштейн (начало XVI в.) сообщает о том, что среди лопарей начинает распространяться обычай варки пищи и что они уже предпочитают есть не сырое, а немного "прожаренное" мясо (Герберштейн, 1908. С. 190). В конце XIX - начале XX в. из оленины чаще всего варили суп (иок.-limm), добавляя туда немного ржаной муки, соли и тертых ягод (вороники и морошки), причем во время еды сначала съедали мясо, а затем выпивали оставшийся бульон.

Вяленое мясо заготавливали впрок, на зиму. Для этого мясо нарезали полосами и подвешивали над огнем. Иногда вялили прямо на воздухе. Такое мясо считалось более вкусным. Особенно любили лопари вяленую оленью грудинку. Куски вяленого мяса, пересыпанные солью, хранили в особых корзинах.

Кроме вяленого, саамы издавна употребляли в пищу также и сырое замороженное мясо, которое для еды нарезали тонкими ломтиками. Это так называемая строганина, известная у многих северных оленеводческих народов. Об употреблении саамами подобного, "выдержанного на морозе", мяса упоминал еще И. Шеффер (Scheffer, 1675). Поэтому нельзя согласиться с утверждением некоторых авторов, что это блюдо заимствовано лопарями от коми-ижемцев, появившихся на Кольском полуострове только в конце XIX в. Солили оленину саамы редко — только в том случае, если весной или осенью по какой-либо причине приходилось закалывать оленя.

В пищу употребляли всего оленя за исключением головы и легких, которыми обычно кормили собак. Почки, посыпав немного солью и положив перед камельком на камень, запекали на огне. Печенку употребляли в жареном виде. Особыми деликатесами считались мозги, сердце, язык, желудок и грудинка. Любили саамы и свежую оленью кровь, которую пили как лекарственное средство (Иванов-Дятлов, 1928. С. 48; Лебедев, 1933. С. 76; ПМА, 1964 г.).

Интересно привести цифры, иллюстрирующие, сколь велика была разница в потреблении мяса зажиточными и бедными саамами. Если первые съедали за год до 100 пудов мяса на семейство, то последние иногда не более 4-5 пудов (Архив РАН. СПб.О. Ф. 135. Оп. 2. № 133).

Летом и осенью основу питания Кольских саамов составляла рыба, преимущественно озерная: сиг, щука, окунь, налим и др. Семга же скупалась, как правило, русскими и норвежскими купцами. Береговые саамы (иокангские, лумбовские и др.), продавая выловленную семгу, закупали одновременно у саамов внутренних районов для собственного употребления озерную рыбу. Ее употребляли в вареном, жареном, вяленом, реже - в соленом виде, а также запекали в тесте. Из рыбы варили, как и из мяса, суп, съедая также сначала куски сваренной рыбы, а затем выпивая бульон.

Жарили рыбу на открытом огне следующим образом. Ее потрошили, мыли, нарезали на большие куски, солили и жарили, накалывая на особые палочки, которые втыкались в землю около огня (Дурылин, 1913. С. 97; ПМА, 1965 г.). Поджаренную таким образом рыбу ели с хлебом или без него. Вяление рыбы происходило обычно на воздухе. Кольские саамы прикрепляли куски разделанной рыбы, предназначавшейся для вяления, к внешней стороне вежи или тупы. Соление рыбы у саамов было распространено, по-видимому, значительно меньше. Для этого ее разрезали, потрошили, мыли, насыпали внутрь соли и укладывали для хранения в кадушки. В конце XIX - начале XX в. готовили иногда еще и рыбу "с душком", для чего ее предварительно зарывали на некоторое время в землю. Количество потребляемой рыбы зависело не от достатка семьи, а от улова. Саамы внутренних районов полуострова (Ловозеро, Пулозеро и др.) заготавливали обычно около 30 пудов на семейство, а береговые - от 5 до 10 пудов (Архив РАН. СПб.О. Ф. 135. Оп. 2. № 133).

Оленье мясо и рыба были основной пищей и скандинавских, и финских саамов Однако последние более широко использовали продукты своего оленеводческого хозяйства. И финские, и скандинавские саамы употребляли в пищу оленье молоко, из которого приготовляли также сыр. Российские саамы доили важенок в очень ограниченных размерах.

Кроме оленьего мяса и рыбы, зимой российские саамы употребляли в пищу также дичь, главным образом куропатку, из которой чаще приготовляли суп, а иногда ее жарили. Одно семейство за зиму съедало в среднем 3-4 пуда куропаток (Архив РАН. СПб.О. Ф. 135. Оп. 2. № 133. Л. 11).

Из растительных продуктов в состав пищи саамов в конце XIX - начале XX в. входила ржаная мука. Ржаную муку саамы покупали у русских, и появилась она у них довольно давно. Основное изделие из нее - пресные ржаные лепешки, которые выпекали в пырте перед камельком.

Довольно распространенным пищевым продуктом у всех саамов издавна была сосновая заболонь. С помощью особого костяного орудия с дерева снимали кору. Затем другим, заостренным костяным скребком соскабливали ее внутренний, белый слой — заболонь и сушили ее над огнем. После этого ее толкли, смешивали с небольшой частью ржаной муки и употребляли в пищу. Эту так называемую сосновую кашу ели обычно с рыбным или мясным супом.

В 1920-е годы Кольские саамы стали употреблять в пищу, хотя и в небольших количествах, овощи, особенно картофель и лук. Грибы, в изобилии имеющиеся в Лапландии, саамы стали собирать совсем недавно. Зато ягоды - воронику, бруснику, чернику и морошку - собирают охотно и едят в сушеном или моченом виде, а также употребляют в качестве приправ к пище (кладут в суп и др.).

Любимый напиток Кольских саамов - чай, который они пьют несколько раз в день. Раньше особенно любили пить чай с луком, опуская его в стакан тонкими ломтиками. Бедняки иногда вместо чая заваривали его суррогат, для которого употребляли куски чаги — болезненного нароста на стволах березы. Такой чай называли мур-чай, т.е. "дерево-чай".

Одним из наиболее важных предметов саамской кухонной утвари в конце XIX - начале XX в. был чугунный (иногда медный) котел, подвешиваемый над очагом. В нем приготовлялась основная пища (главным образом суп), а также кипятился чай. В начале XX в. многие саамы уже имели чайники. Подавляющее большинство предметов саамской утвари конца XIX - начала XX в. изготовлялось из дерева. Многие принадлежности домашнего обихода саамы выделывали из бересты: различные чашки, ковшики, корзины, солонки, скатерти.

Кроме этого, в каждом саамском хозяйстве имелись всевозможные мешочки, сумочки, где хранились запасы муки, соли, сахара, а также различные пищевые припасы для дороги. Эти сумки и мешки шили из шкуры с оленьих лбов, тюленьей шкуры или замши. Они были овальной или круглой формы. Застежкой служили затягивающийся у горла ремешок из оленьей кожи или скобы, сделанные из оленьего рога.

В настоящее время питание Кольских лопарей существенно изменилось. Пища стала более разнообразной. С развитием молочного животноводства в рацион саамских семей, кроме оленьего мяса и рыбы, вошло коровье молоко. Значительно увеличилось содержание в пище витаминов. В магазинах саамы покупают хлеб, муку, различные крупы, сахар, масло, овощи и другие продукты. Кроме того, в магазинах можно купить и оленье мясо.

Современная хозяйственная утварь Кольских саамов существенным образом отличается от прежней. Большую роль в этом сыграли переход саамов к оседлому образу жизни, а также повышение материального уровня их жизни. В быт саамов теперь прочно вошла эмалированная и фарфоровая посуда (кастрюли, чайники, тарелки, чашки и пр.)

www.vottovaara.ru

X. Лопарь летом | Российские саами

Наша райда и отправилась именно в летние жилья, на берега озер и рек. Дойдя до определенного пункта, все остановились. Собралась суйма. Погорланили и решили, кому куда. Кто уйдет на летовища до августа, кто к морю до Ильина дня, чтобы потом перейти на те же летовища. С августа положено уходить на осенние ухожья — промышлять куниц, лисиц, выдру, росомаху и медведя… Через час после того, как разошлась суйма, райда рассыпалась. Одни взяли на север к морю, другие на юг к озерам. Всякая семья отправилась в одиночку, благо дорога целиной идет. Ребятишки заливались громким хохотом, собаки повизгивали. Было вообще шумно.

Последуем за одной из этих семей.

Спустя день или два, она прибудет на берег озера, до половины еще окованного льдом. Отдыхать тут некогда; нужно разом прини[98]маться за дело: отыскать старую вежу, поправить ее, как приведется, да высушить сети и мережи.

Как тупа зимнее жилье лопаря, так вежа — летнее домовище его. Прежде он не знал другого жилища и только с приходом русских стал строить бревенчатые срубы. Вежа — просто шатер из жердей, крытый дерном. Часто летом вся она покрывается травою и издали кажется невысоким зеленым холмиком. В вежах лопари, уходя куда-нибудь, непременно оставляют рыбу, немного хлеба и соль. Мы часто заходили в пустые вежи, где были тем не менее иконы, утварь, медные котлы. Оказывалось, что хозяева ушли на другое озеро, в полной уверенности, что их драгоценности будут целы. Пол вежи устилается березовыми вениками. Прямо против двери всегда деревянный, на деревянных петлях, помещается очаг посредине жилья. За очагом перпендикулярно к стене идут два бревна, между которыми находится место для семейных сокровищ и утвари. Для этого же у задней стены приделываются полочки. На них — иконы и что подрагоценнее: глиняная посуда, суздальские картинки, стекло, зеркало. Вдоль задней стены тянется жердь, на которую развешиваются: вареги, обувь, [99] платье. Все в веже имеет свое место, все строго распределено. Направо от очага ложатся мужчины, налево — женщины. У дверей, вне вежи, привязываются к колышкам собаки, иначе они растаскали бы всю рыбу из ям, где ее вялят лопари.

Как только семья приехала на весенний промысел, оленей выпускают. За стадом следит собака и замечает, куда деваются животные, какую тундру они выбирают для пастбища. Да и сами олени не уйдут далеко. Если стадо очень велико — при нем два или три мальчугана. Бараны остаются около вежи. Они помещаются на ночь с хозяевами или им строят особенный амбарчик.

Лето для лопаря лучшая пора. С вечера жена его или дочь забросит сети в воду, поставит мережи; утром выплывает за ними на самодельном челноке и иногда вытащит пудов с пять добычи. Выбросив мелкую рыбу обратно, лопарь остальную, не жалея бросает в котел, иногда пуд, два, три сряду. Куда же ее девать иначе? Будь соль, он бы заготовил ее надолго, но цена на соль стоит высокая, копеек по 5 фунт, да и то не достанешь. Так что летнего улова лопари совсем не ценят. Сварят, съедят, что могут, — остальное собакам. Тут попадаются [100] аршинные сиги, жирные кунжи, форели, хариусы, щуки, крупные окуни и большие налимы. Плывя в лодке по такому озеру, лопарь видит все до дна. При этом нужно заметить, что лапландская рыба необыкновенно вкусна. Местный сиг гораздо вкуснее невского сига. За недостатком соли рыбу солят древесной золой, но приготовленная таким образом, она полуразлагается, принимает красный цвет и невыносимый запах. Зато осенью, когда настанут холода, лопари потребляют рыбу умеренно, а весь излишек замораживают и сбывают купцам в Кандалакшу, откуда ее везут в Шунгу на ярмарку. При этом за пуд хороших сигов лопарь получает 50 коп., а в Шунге кулак-кандалакшанин получает за него до 4 р.; так и со всей остальной рыбой…

Солнце только-что встало… По озеру, в заводьях, поднялся гомон проснувшихся гагар, гусей, уток, лебедей. В береговой чаще звонко перекликаются тетерева, белые куропатки, рябчики, кривцы и порхалицы. Несколько чаек уже взмыло в ясную, безоблачную синь… С озера потянулся туман и все выше и выше ползет по берегу, цепляясь за серые скалы и свертываясь в узкие раскидистые тучки.

Едва заметна на выступе песчаного мыса [101] темная вежа — это единственное жилье среди полнейшего безлюдья верст на двадцать в радиусе. Птичий гомон разбудил собачонку, привязанную к колышку. Рвется она и мечется, оглашая окрестности громким лаем и унылым жалобным взвизгиванием… Проснулись и в веже. Немного отворилась дверь, как-то боком выползла оттуда простоволосая лапландка в своей юпе, зевнула на солнце, лениво оглянула окрестности и присела тут же, глядя на отражение громадной шиферной скалы и крупного, матерого оленя, пробирающегося на противоположном берегу сквозь чащу березовых порослей… Выползли и еще люди… Чешутся, бессмысленно оглядываются… А собачонка так и рвется к ним, так и разливается ласковым тявканьем. Один лопарь бултых в воду, за ним другой, третий… Пополоскались и вышли назад. С юп течет вода, что ж из этого — солнце обсушит. Пожилая лопарка с дочерью спустили на воду лодку и поплыли вытаскивать сети. Другая дочь набросала дров и валежнику. Пока вернулся челнок, на берегу уже трещал и разгорался костер. Вода вскипала в котле…

Сети вытащены. Рыба покрупней отобрана. Лопарь вспорол ее, выбросил внутренности и, не очищая кожи, бросил несколько щук, [102] хариусов да крупную, желтовато-розовую конжу в котел. Старуха-лопарка взяла сигов, посадила их на полочке к огню обжариваться в собственном соку. Семья собралась… молчание… никто ни слова, только позевывают — да и говорить лень.

Поели, остатки бросили собакам. Двое юношей отправились в лес и в горы осматривать силки. Третий с ружьем ушел на тундру — не встретится ли олень, росомаха, выдра, лисица или горностай. Остальные легли спать. Соберутся к обеду, опять вытянут сеть, сварят уху — и опять спать. Под вечер девушки начнут заготовлять домашнюю утварь из бересты, разрисовывая ее узорами… А там ночь и снова до утра. Так и все лето… Лицом к лицу с природой, то на охоте, то на отдыхе, лопарь оправляется от зимней голодовки, отъедается, отъедаются и тощие собаки. Те лопари, что ушли на морской берег, тоже жуируют по-своему. Выбросят промышленники тресковые внутренности или головы — лопари подберут на уху. А то участвуют в промысле вместе с русскими, только получают половинную долю против них, работая чуть не больше русских. Но к Петрову дню уже и эти уходят на свои летовища.

Летом, таким образом, лопарь ведет [103] счастливую жизнь дикаря, которому можно есть до отвала и спать сколько угодно. Бывают и своего рода развлечения в это время. Наедет кто-нибудь. Тогда всю ночь около вежи горят костры. Вокруг, под треск и шипение пылающих сучьев, беседуют лопари про старое время, когда лучше жилось этому мирному северному номаду, когда всего было вдоволь: и рыбы, и птицы, и зверя, — такого зверя, какого теперь и на свете нет. Богат был лопарь и не кланялся русским. Они сами приходи чествовать его. Много было у него угодьев разных, дикие олени кишмя кишели на вараках. Медведей сотнями били. Теперь все пропало, лопарь обнищал и стал батраком у русского. И девушки лопарские в старину вольней были, что на них жемчугу, серебра да украшений разных болталось. Об водке в ту счастливую пору лопари и не слыхивали! Окончатся рассказы о старине, начнут собеседники передавать свои приключения на охоте. Один лопарь посреди плеса по горло в воде сидел почти сутки, другой упал в пропасть, да три дня как пласт оставался там, пока не отлежался. Третий провел ночь в пещере с медведями. Четвертый на Хибинах чуть не умер с голоду, пятого змеи в сонгельском чернолесье [104] преследовали. Шестой забрался было к финнам, на норвежскую границу, да и жизни не рад стал — чуть его не убили…

Слушатели только покачивают головами в такт, неотступно глядя в пламя. А ночь без света и без тьмы, белесоватая, окутывает туманом сырые понизья… И долго длится беседа. Уже вершины гор охватывает алый отблеск, уже дичь проснулась, в заводьях уже где-то далеко-далеко слышится рев медведя, с высоты доносится хищный клекот орла, а костер все еще трещит и пылает…

Наконец, один, воодушевленный беседой, зажмуривает глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, начинает монотонную импровизацию. Поет он про все: о чем слышал, что видел. Девушка сидит перед ним — о ней поет, охотник — об его промысле. Оленей увидит, начинает рассказывать, как дикое животное живет на вараках, как оно хоронится на ягелевых вершинах от волка и медведя… Нет никого, а петь хочется, запоет о себе, какой он ловкий и хороший лопарь, как ему хорошо живется здесь у озера, как весело сидеть у пылающего костра, какой улов послал ему Бог за это лето…

saami.su


Смотрите также

 

..:::Новинки:::..

Windows Commander 5.11 Свежая версия.

Новая версия
IrfanView 3.75 (рус)

Обновление текстового редактора TextEd, уже 1.75a

System mechanic 3.7f
Новая версия

Обновление плагинов для WC, смотрим :-)

Весь Winamp
Посетите новый сайт.

WinRaR 3.00
Релиз уже здесь

PowerDesk 4.0 free
Просто - напросто сильный upgrade проводника.

..:::Счетчики:::..