Начальная

Windows Commander

Far
WinNavigator
Frigate
Norton Commander
WinNC
Dos Navigator
Servant Salamander
Turbo Browser

Winamp, Skins, Plugins
Необходимые Утилиты
Текстовые редакторы
Юмор

File managers and best utilites

Константин Золотовский - Рыба-одеяло. Рыба покрывало


Константин Золотовский - Рыба-одеяло - стр 16

Догоревшая спичка больно обожгла старшине пальцы. Он с руга­тельством кинул ее за борт. И сразу же в том месте, где упала спичка, показался водолазный скафандр в обнимку с каким-то белесым чудо­вищем.

– Рыба! – крикнул Содомкин.

– Гляди-ка, сом! – обрадовался старшина. – Эх, упустит! – И он изо всех сил потянул Никиту за сигнальный конец.

– Сом! – не своим голосом закричал Содомкин. – Сом! На по­мощь, товарищи!

Сом хватал раскрытой пастью жаркий волжский воздух. И, рванись он хоть немножко, обессиленный водолаз выпустил бы его. За стеклом было видно, как вздулись жилы на лбу Никиты, а лицо стало краснее клюквы. Переполненный воздухом костюм раздулся как аэростат, мелко вздрагивал, потрескивал и гудел, угрожая лопнуть.

Никиту затолкали со всех сторон. Через иллюминатор он видел лес загорелых рук, которые схватили сома за голову и за хвост. Никита задыхался. Онемевшим затылком нажал медную пуговицу клапана, вы­пустил из костюма воздух, и, облегченно вздохнув, ушел под воду...

* * *

На дне Никита медленно приходил в себя. Наклонив шлем и опу­стив руки, он тихонько раскачивался в такт дыханию, выталкивая через клапан табунки воздушных шариков. Через некоторое время он под­нялся на трап.

Сома, обмотанного крепкими тросами, тащили к песчаному берегу человек пятнадцать. Гомон стоял в воздухе. Пес Тайфун скакал, греб лапами песок, лаял и рычал, норовя укусить речного богатыря. Не­сколько человек барахтались в воде, сбитые сомьим хвостом, а старшина баркаса упал в воду добровольно. У него загорелся пиджак от наспех сунутой в карман горящей трубки. И теперь, отфыркиваясь, он вылезал на сушу.

Сома выволокли. Поглазеть на него стеклась толпа народа.

Содомкин сбросил трос с подводного жителя и сел на него верхом. Сом вздрогнул и, извиваясь, пополз к реке.

– Везет! – закричали в толпе. – Ишь как отъелся на гусятине!

Сом проволок на себе Содомкина метра полтора, и в береговом песке оставалась за ними глубокая дорога.

Неожиданно сом выгнулся и ударил могучим хвостом, взметнув вверх песчаную пыль. Когда она улеглась, все увидели, что "рысак" то­ропливо пробирается к реке без всадника. А далеко в стороне подни­мается Содомкин, охая и хватаясь за ушибленные места.

– Беги за седлом! – крикнули ему зрители и кинулись ловить беглеца.

Часа два усмиряли воинственного усача.

– Шесть пудов в разбойнике, – определил дед.

И он почти угадал. Когда сома распилили, как бревно, поперечной пилой и взвесили на больших весах в складе, оказалось восемьдесят де­вять килограммов.

Сомовьей ухи было много – угощались кто только желал. Никита собрал чуть не всех ребятишек с побережья, чтобы лечить их от мало­кровия. Ребята охотно уписывали жареную печенку, а от сырой отка­зывались.

Мясо сома было мягким, хотя немножко и отдавало речной тиной, но водолазы с удовольствием ели свежую рыбу.

Никиту поздравляли, хлопали по спине. Лишь старшина, у кото­рого сгорел дотла карман, ворчал:

– Сплошные убытки от этого "малокровия"! Шлем помятый в ма­стерскую выправлять надо снести, ножовка где-то на дне валяется, ни одной сваи не спилено, пиджак спалил. Завтра я тебя, Никита, чуть свет на работу подниму!

Никита только промычал и мотнул головой в знак согласия. Рот его был занят большим куском сомовьей печенки. Одной рукой он накладывал себе в тарелку, другой – сидевшему перед ним худенькому бледному мальчику лет семи. Никита угощал своего юного гостя, но и о себе не забывал.

Когда "лекарство" было съедено, Никита запил его полведерной банкой воды, в которой плавал похожий на губку морской гриб для здоровья. Затем внимательно оглядел свою физиономию в зеркальце. Ущипнул себя за толстую красную щеку и остался очень доволен.

А Содомкин, весь разукрашенный йодом, с малиновой шишкой на лбу, сидел рядом со старшиной и о пари совсем не заикался. На Пушкова он посмотрел одним глазом, второй – заплыл от синяка.

– Ну, парень, – сказал Никита Содомкину, – превеликое тебе спасибо за медицинский совет. А то, знаешь, я очень испугался: встретил подходящую рыбу – сома, а взять не могу – малокровие мешает. Теперь вот, после печенки, хворь как рукой сняло! Я и тебе, парень, от синяков тоже советую сырой печенки попробовать.

Рыба-одеяло

Константин Золотовский - Рыба-одеяло

В первые месяцы войны одна фронтовая газета сообщала, как не­большая группа наших почти безоружных моряков разгромила гитлеров­скую моторизованную пехоту.

Из приделанных к рулям автоматов мотоциклисты рассыпали вовсе стороны пулеметные очереди. Стрекоту было много, а попадаемость ни­чтожная: из ста пуль едва ли две достигали цели. С бешеной скоростью мчались гитлеровцы по прямым шоссейным дорогам. Но стоило им по­пасть на пересеченную оврагами или заваленную камнями местность, как пропадал весь воинственный блеск.

Недаром грозная мотопехота потерпела свое первое поражение на одном из скалистых диких островов Балтики. С ней встретились моло­дые водолазы с учебного судна "Устрица", которое потопил вражеский бомбардировщик. Моряки вытащили на берег все, что успели захватить с корабля, и спрятались за обросшие мхом камни.

Блестя рулями, по узкой тропинке, загроможденной множеством ва­лунов, извивалась цепь гитлеровских автоматчиков по направлению к островному маяку. Отступать от неприятеля было некуда. Кок Вере­тенников держал наготове спасенные с судна медный бачок и поварскую чумичку. Когда приблизился первый мотоциклист, кок приподнялся из-за укрытия и огрел его по каске длинной ложкой. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным. Гитлеровец упал со своей машины. На него с размаху налетел второй, на второго – третий...

Водолазы колотили гитлеровцев: кто галошей со свинцовой подмет­кой, кто медным шлемом, кто тяжелыми грузами, а некоторые просто накрывали их резиновой водолазной рубахой, лупили камнями и кри­чали: "Бей рыбу-одеяло!"

Этот боевой клич подхватили прибежавшие с маяка гидрографы. Они помогли окончательно разгромить мотоциклистов.

– А что такое рыба-одеяло? – спросили гидрографы.

Молодые водолазы рассмеялись и рассказали историю, которая про­изошла с ними перед Отечественной войной.

* * *

На мелководном Лебяжьем рейде появилось непонятное морское чу­довище. Оно искало пищи. Слух о нем дошел и до учеников балаклав­ской водолазной школы, недавно прибывших на Балтику с Черного моря. Они проходили здесь практику на широкобортном судне "Уст­рица".

Водолаз Лошкарев готовился идти под воду, проверить первую ра­боту учеников: прокладку тросов под днищем затонувшего корабля. Лошкарева дружно одевали под командой старого подводника дяди Миши.

– Надеть на водолаза рубаху!

– Есть! – ученики старательно растянули тугой фланец водолаз­ной рубахи.

– Раз, два, три – дернули!

– Водолаза на галоши!

– Есть!

– Надеть нож и манишку!

– Есть!

– Приготовить шлем!

По этой команде в медном водолазном шлеме проснулся корабель­ный пес Кузька. Он отлично знал, что сейчас его вышвырнут за хвост из любимой прохладной медной спальни. Кузька добровольно покинул шлем и ушел досыпать в судовую рубку.

– Есть приготовить шлем! – хором ответили курсанты.

И тут из зеленовато-бутылочной глубины рейда показалось что-то темное. Тотчас над водой началась возня чаек. Сильно рассекая крыль­ями воздух, они с криком бросились вниз и начали клевать зыбкие тем­но-серые бока какого-то непонятного животного.

Острым наметанным глазом старого моряка боцман Калугин вни­мательно вгляделся и сказал ученикам:

– Моряк должен все знать, что бы ему в море ни встретилось. Вы должны научиться отличать щуку от палки. Вот вам волна принесла загадку. Отгадывайте!..

Огромная непонятная темно-серая груда, то расплываясь в лепешку, то собираясь в колючий зеленоватый шар, медленно шла на "Устрицу".

Яркое солнце и мелкая рябь мешали рассмотреть, где у этого чудо­вища пасть, глаза, плавники и жабры; хвоста тоже не было видно, а вместо чешуи торчали какие-то пепельно-серебристые колючки.

Старые моряки – Калугин, дядя Миша, Лошкарев, Гаранин – по­нимающе переглянулись.

– Отставить шлем! – скомандовал дядя Миша.

Кочегар Вострецов вылез из своей кочегарки, поглядел за борт и засмеялся, но под строгим взглядом боцмана курсантам ничего не сказал.

Молодежь внимательно вглядывалась в странное морское жи­вотное.

Кто же это такой? Морской еж? Но у ежа колючки гораздо длиннее и сам он не больше кулака. Это чудовище размером походило на кита, но фонтанов не пускало и хвостом не било: хвоста у него не было. Гребнезубую акулу-людоедку тоже все знали – она юркая, с острым плав­ником и похожа на большое веретено. А это чудовище круглое, без плавников и плывет, будто ничего не весит.

И откуда только оно взялось?

– Родилось под пристанью, – сказал боцман.

profilib.net

Читать онлайн электронную книгу Рыба-одеяло - Рыба-одеяло бесплатно и без регистрации!

В первые месяцы войны одна фронтовая газета сообщала, как не­большая группа наших почти безоружных моряков разгромила гитлеров­скую моторизованную пехоту.

Из приделанных к рулям автоматов мотоциклисты рассыпали вовсе стороны пулеметные очереди. Стрекоту было много, а попадаемость ни­чтожная: из ста пуль едва ли две достигали цели. С бешеной скоростью мчались гитлеровцы по прямым шоссейным дорогам. Но стоило им по­пасть на пересеченную оврагами или заваленную камнями местность, как пропадал весь воинственный блеск.

Недаром грозная мотопехота потерпела свое первое поражение на одном из скалистых диких островов Балтики. С ней встретились моло­дые водолазы с учебного судна «Устрица», которое потопил вражеский бомбардировщик. Моряки вытащили на берег все, что успели захватить с корабля, и спрятались за обросшие мхом камни.

Блестя рулями, по узкой тропинке, загроможденной множеством ва­лунов, извивалась цепь гитлеровских автоматчиков по направлению к островному маяку. Отступать от неприятеля было некуда. Кок Вере­тенников держал наготове спасенные с судна медный бачок и поварскую чумичку. Когда приблизился первый мотоциклист, кок приподнялся из-за укрытия и огрел его по каске длинной ложкой. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным. Гитлеровец упал со своей машины. На него с размаху налетел второй, на второго – третий...

Водолазы колотили гитлеровцев: кто галошей со свинцовой подмет­кой, кто медным шлемом, кто тяжелыми грузами, а некоторые просто накрывали их резиновой водолазной рубахой, лупили камнями и кри­чали: «Бей рыбу-одеяло!»

Этот боевой клич подхватили прибежавшие с маяка гидрографы. Они помогли окончательно разгромить мотоциклистов.

– А что такое рыба-одеяло? – спросили гидрографы.

Молодые водолазы рассмеялись и рассказали историю, которая про­изошла с ними перед Отечественной войной.

* * *

На мелководном Лебяжьем рейде появилось непонятное морское чу­довище. Оно искало пищи. Слух о нем дошел и до учеников балаклав­ской водолазной школы, недавно прибывших на Балтику с Черного моря. Они проходили здесь практику на широкобортном судне «Уст­рица».

Водолаз Лошкарев готовился идти под воду, проверить первую ра­боту учеников: прокладку тросов под днищем затонувшего корабля. Лошкарева дружно одевали под командой старого подводника дяди Миши.

– Надеть на водолаза рубаху!

– Есть! – ученики старательно растянули тугой фланец водолаз­ной рубахи.

– Раз, два, три – дернули!

– Водолаза на галоши!

– Есть!

– Надеть нож и манишку!

– Есть!

– Приготовить шлем!

По этой команде в медном водолазном шлеме проснулся корабель­ный пес Кузька. Он отлично знал, что сейчас его вышвырнут за хвост из любимой прохладной медной спальни. Кузька добровольно покинул шлем и ушел досыпать в судовую рубку.

– Есть приготовить шлем! – хором ответили курсанты.

И тут из зеленовато-бутылочной глубины рейда показалось что-то темное. Тотчас над водой началась возня чаек. Сильно рассекая крыль­ями воздух, они с криком бросились вниз и начали клевать зыбкие тем­но-серые бока какого-то непонятного животного.

Острым наметанным глазом старого моряка боцман Калугин вни­мательно вгляделся и сказал ученикам:

– Моряк должен все знать, что бы ему в море ни встретилось. Вы должны научиться отличать щуку от палки. Вот вам волна принесла загадку. Отгадывайте!..

Огромная непонятная темно-серая груда, то расплываясь в лепешку, то собираясь в колючий зеленоватый шар, медленно шла на «Устрицу».

Яркое солнце и мелкая рябь мешали рассмотреть, где у этого чудо­вища пасть, глаза, плавники и жабры; хвоста тоже не было видно, а вместо чешуи торчали какие-то пепельно-серебристые колючки.

Старые моряки – Калугин, дядя Миша, Лошкарев, Гаранин – по­нимающе переглянулись.

– Отставить шлем! – скомандовал дядя Миша.

Кочегар Вострецов вылез из своей кочегарки, поглядел за борт и засмеялся, но под строгим взглядом боцмана курсантам ничего не сказал.

Молодежь внимательно вглядывалась в странное морское жи­вотное.

Кто же это такой? Морской еж? Но у ежа колючки гораздо длиннее и сам он не больше кулака. Это чудовище размером походило на кита, но фонтанов не пускало и хвостом не било: хвоста у него не было. Гребнезубую акулу-людоедку тоже все знали – она юркая, с острым плав­ником и похожа на большое веретено. А это чудовище круглое, без плавников и плывет, будто ничего не весит.

И откуда только оно взялось?

– Родилось под пристанью, – сказал боцман.

Ученики не поверили. Дно этого рейда за время своей практики они узнали хорошо; доставая из грунта то корабельные якоря, то баржу, то затонувшие части землечерпалки, они обыскали здесь каждый камешек, каждую ямку и даже принесли боцману оброненный им когда-то с борта костяной портсигар. В единственно укромном месте – темном трюме старого затонувшего корабля, под который они подводили тросы, – на­ходились только сгнившие доски с ржавыми гвоздями да россыпь ка­менного угля. У берега, под старой заброшенной пристанью, между сваями, в густых бледно-зеленых водорослях, с месяц назад ученики видали табуны рыб и огромные кучи икры; теперь под пристанью было пусто, рыба ушла в залив, а икра куда-то исчезла. Нет, на этом рейде никаких чудовищ не водилось.

Может быть, оно пришло из других морей? Есть в тропиках ковро­вая акула – курсанты еще в своей балаклавской школе, на Черном море, много наслышались о ней от старых моряков. Она очень живо­писная, как красивый комнатный ковер, прячется в разноцветных водорослях и злая: сразу подпрыгнет, если водолаз нечаянно на нее насту­пит. Но это чудовище было сплошь серое, без рисунков. На осьминога оно - не похоже – щупальцев незаметно. Рыба-собака? Она водится в Черном море и тоже маленькая, но если ее почесать возле жабр, она сильно раздувается и стоит на одном месте, и плавать не может, пока не придет в прежний маленький вид. Ученики на Черном море сами ее чесали не раз. Электрический скат – гнюс? Но он похож на мрамор, имеет кошачий хвост, усеянный шипами, как у чайной розы. Мор­ской кот? У кота тоже есть на хвосте очень крепкая колючка. Он рыбу сечет на куски и невод портит, рыбаки не рады, когда он по­падается.

Может быть, это мурена? Но она черная, блестящая, как начищен­ный сапог, с острыми ядовитыми зубами. Тюлень? Не похож. Да он ведь известен всем. Рак-отшельник с домом? Вовсе не похож. Крокодил-аллигатор? Он житель Африки, очень длинный и скорее похож на бревно. Морской огурец? Тут их сотни три поместится. Морская свинья? Жирная сельдевая акула? Рыба-павлин? Нет, все это было не то.

И тут ученый медик Толя Цветков, долговязый курсант фельдшер­ской школы, заменявший корабельного врача, съехавшего на берег, сказал:

– Я сейчас определю, что это за вид морского млекопитающего.

Толя Цветков не столько лечил, сколько носился по палубе с учеб­ником гидробиологии, надев для важности очки доктора, забытые в ка­юте. Толя считал себя знатоком морских и сухопутных зверей и раз даже принес курсантам сгнившую лошадиную голову, которую по не­вежеству принял за голову древнего ихтиозавра.

Тут чудовище дрогнуло и выбросило вперед длинный мелкозубча­тый отросток, похожий на пилу-одноручку.

– Рыба-пила! – крикнул Толя Цветков.

– Ну, хватил! – сказал водолазный старшина дядя Миша, много лет работавший на Севере. – Пила-рыба узкая и вся не больше метра. Правда, страху она нагоняет под водой немало, от нее сам кит, хоть и с дом величиной, места в море не находит.

Чудовище втянуло обратно свою зубчатую руку или ногу, и от него в этом месте потянулись по воде длинные бледно-зеленые волосы.

– Морская, капуста? – гадали ученики. – Сифонофора? Живая ги­гантская водоросль микрокита пиритера? Или простая водоросль – морская борода?

– Может быть, это русалка? У них ведь длинные волосы, – сказал водолазный сигнальщик, тоже курсант.

Все засмеялись.

– Это не волосы, а просто водоросли на него налипли, – объяснил водолаз Гаранин.

Чудовище, то замедляя ход и округляясь в огромный шар, то вытя­гиваясь точно дирижабль и при этом из серо-зеленого превращаясь в пе­пельно-серебристое, продолжало наплывать на судно. Иногда оно вдруг останавливалось, точно задумывалось, шевелилось и распускало во все стороны какие-то зубчатые грязно-лиловые махры.

А вдруг это не живое существо, а бочка, обросшая мхом, опухший утопленник, подводная лодка в тине?

– Любопытно, где у этого организма рот? – спросил боцмана Толя Цветков.

– У него много ртов, – ответил боцман. – Тысяча, а может быть, и больше; я не считал.

– А какой у него скелет?

– У него нет скелета.

– Значит, оно беспозвоночное? Простейшее? – спросил Толя,

– Уж чего проще, – усмехнулся боцман.

И тут дядя Миша вспомнил, как он на Севере молодым водолазом испугался под водой черт знает чего, пустяка. Видит, прет на него и все увеличивается вот такая же темно-серая груда, подумал, что это кит-кашалот, и дал тревогу. А на баркасе ему объяснили, что это из коче­гарки с другого борта золу скинули. Наверное, и это чудовище зола или тина.

– Нет, я золы не скидывал, – сказал кочегар Вострецов. – А боль­ше бросать некому.

И действительно, на рейде в этот день других судов не было. Рейд был пустынен, только чайки с криком вились над чудовищем.

– И я не бросал, – сказал из дверей камбуза поваренок Петя Ве­ретенников.

Петя сегодня замещал взрослого повара и впервые самостоятельно готовил обед. Он прилежно вертел ручкой мясорубки, мечтая просла­виться флотскими битками с луком на весь Лебяжий рейд.

– Гляди, гляди! – испуганно зашептал водолазный сигнальщик.

Морское чудо вытянулось чуть не к самому берегу, и посредине его образовался неровный зубчатый провал.

– Пасть раскрыло! – прошептал кто-то из курсантов.

Чудовище, покачавшись на воде, снова стянулось и стало медленно погружаться. Чайки поднялись и улетели.

Чудо-рыба исчезла так же неожиданно, как появилась. Курсанты облегченно вздохнули.

– Ушла! – на полный голос объявил сигнальщик.

– Водолаз Лошкарев, на трап! – отдал команду дядя Миша.

– Пустить воздух!..

– Проверить шлем!..

Курсант-телефонист надавил пальцем на бронзовую пуговку голов­ного золотника и проверил, хорошо ли сидят в гнездах шлема кружки подводного телефона.

– Исправен! – сказал он и сырой тряпочкой вытер Кузькину шерсть, приставшую к ободку.

– На сигнал и шланг!

– На телефон!..

Двое курсантов стали к сигналу и шлангу, а один вынул из ящика телефонную трубку.

– Надеть шлем!..

Лошкарев ушел под воду.

А капитан судна Сухарев отправился в порт за вспомогательным буксиром для судоподъема и отвалил от «Устрицы» на катере.

И тут, откуда ни возьмись, из-за борта вынырнуло прежнее чудо­вище.

– Явилось! – закричал самый худенький курсант.

Все, как один, ученики сбежались к борту.

Только Петя Веретенников не выглянул из камбуза. У него на плите жарился лук и закипало молоко.

Чудовище плыло по пенному следу катера.

Катер резко повернул к порту, и чудовище на обратной волне пока­тилось прямо на «Устрицу».

– Чего ему от нас надо?.. – Курсант, стоящий на телефоне спу­щенного на грунт Лошкарева, побледнев, бросил вверх мембраной теле­фонную трубку, мимо ящика подводного телефона.

Чудовище бежало на «Устрицу», приплясывало на морской зыби, то втягивая, то вытягивая свои колючие отростки, и тихонько пело:

«Ах вы, сени, мои сени,

Сени новые мои...»

Голос был явно мужской, но очень тихий, еле слышный, с хрипот­цой и потрескиванием.

«Сени новые, кленовые,

Решетчатые...»

– Это рыба-одеяло! – закричал Вострецов. – Узнаю по голосу!

Курсанты сразу притихли. Кочегар Вострецов не раз побывал в тропических морях и дважды обошел вокруг света.

– Я ее встречал, когда на «Сакко и Ванцетти» ходил в Индийский океан, – сказал Вострецов. – Она напала на искателей жемчуга, упер­лась в скалу, вытянулась резиновым одеялом и задушила всех ныряль­щиков. В другой раз она закутала в одеяло индийское судно и утянула на дно. Потом водолазы видели это судно: мачты обломаны, у матросов вся кровь высосана, и на теле синие пятнышки от ее колючек, а у кого голова, у кого рука объедены.

– Значит, она людоедка? – робко спросил самый худенький из кур­сантов.

– Людоедка! – Вострецов сделал страшные глаза. – Ей только по­давай мяса!

– Ну, уж это ты чересчур загнул! – шепнул кочегару боц­ман. Вострецов славился среди старых моряков как знаменитый за­ливала.

– А не обознались ли вы? – робко спросил Толя Цветков. – Дей­ствительно ли это та самая рыба-одеяло, или, говоря по-латыни, анималь маринум куверкулюм?

Курсанты с надеждой посмотрели на Толю.

– Своими глазами видел! – сказал Вострецов.

– Как же это малоизученное одеяло, изнеженное тропиками, могло благополучно приплыть в наше холодное море?

– Оно местное, балтийское, – сказал Вострецов. – Разница только в том, что это, на холоде, еще больше жрать хочет!

– Почему же оно не описано во флоре и фауне Балтийского моря?

– Зачем записывать? Его каждый рыбак знает.

– Как же оно рождается?

– Плодится, как всякая другая рыба. Вылупливается из икры, ходит в куче, прижавшись друг к дружке, чтобы не съела севрюга или хищная щука. А уже через пару месяцев в такое превращается, что от него все молодые моряки бегут.

Курсанты смущенно глядели друг на друга.

Чудовище чуть приостановилось на гребне волн, помолчало, покачи­ваясь, и опять запело:

«Славное море – священный Байкал,

Славный корабль – омулевая бочка...

– Здорово поет! – поражались курсанты.

– Писцис кантабиле! Поющая рыба! – сказал по-латыни Цветков.

– Вот именно канат бери! – подхватил Вострецов, лукаво косясь на телефонную трубку. – Я их немало наслушался. С борта «Сакко и Ванцетти» сколько раз видел, как оно выплывает и поет иностранные песни, щелкает, как птичка колибри, мяукает и свистит, как удав...

– Во-первых, удавы не мяукают, – поблескивая очками, возразил Цветков. – Это не научно. Во-вторых, людскую речь воспроизводят только попугаи.

– Оно попугайной породы, – объяснил Вострецов.

Тут сигнальная веревка три раза сильно дернулась в руках сигналь­щика.

Ученики начали выбирать из воды водолазный шланг и сигнал.

Чудовище замолчало.

– Почему оно не поет? – спросил Толя Цветков.

– Голодное. Не до пения, – объяснил Вострецов.

– Как бы оно Лошкарева не сожрало, – забыв свою ученость, испуганно сказал Цветков.

– Полундра!.. До чего на грунте жрать хочется! – прохрипело чу­довище, приплясывая на волне у выпущенных водолазом пузырьков воз­духа, становившихся все крупнее и бурливее.

– Петя, брось ему мяса! – попросил телефонист.

Петя Веретенников молча набрал в чумичку горсть перемолотой в мясорубке свежей баранины, вышел из камбуза и швырнул мясо за борт. Мясной фарш для битков не успел утонуть, как на него накину­лось чудовище и стало жадно клевать, только дрожь пошла по всему телу от проглатывания.

– Людоедка! – прошептал самый худенький курсант.

Тем временем Лошкарев благополучно поднялся на борт.

Съев мясо, чудовище продолжало молча идти на «Устрицу».

– Не наелась! – сказал телефонист.

– Да уж ему теперь только подавай! – усмехнулся Вострецов. – Рыбе-одеялу ваша горсточка мяса – что слону бублик.

– Сколько же ей требуется мяса? – солидно спросил Веретен­ников.

– А у тебя его много в кладовой? – осведомился Вострецов.

– Килограммов девяносто, – ответил Петя

– Брось ему хоть половину!

– Не выйдет! – сказал Петя. – Поет слабо и ругается. Не стану на него запасы тратить.

– Багор ему надо, а не мясо! – храбро закричал самый худенький курсант.

– Что ж, попробуем! – Боцман подмигнул Вострецову и поднял с палубы длинный шест с железным острием и крючком на конце. – А ну, разойдись!..

Своим оружием – багром – боцман владел в совершенстве: подхва­тывал на лету брошенную с берега веревку и без промаха ловил шлюпку на самой крутой волне. Он нацелился на чудовище, широко размахнулся и метнул. Раздался всплеск, багор исчез, пробил чудовище, как масло, а оно даже не поежилось, и ни единая капля крови не окрасила воду. Неужели боцман промазал?

– В самую середку попал! – сказал боцман.

– А крови нет! – прошептал телефонист.

– Оно бескровное! – объяснил Вострецов.

– Винтовку! – приказал ему боцман. – Проверим для наглядности твое одеяло пулей.

Вострецов был на «Устрице» первым снайпером, от его пуль все щуки на Лебяжьем рейде всплывали со дна вверх брюхом.

Он зарядил винтовку.

– В эту рыбу сколько ни бей, все дыры мигом затягиваются оде­яльным клеем, – сказал Вострецов.

– Огонь! – весело крикнул боцман.

От винтовочной пальбы проснулся пес Куська, зевнул, увидел сво­бодный водолазный шлем, спрятал в него голову и захрапел в чувстви­тельный кружок микрофона.

Когда в ногах Вострецова валялась целая обойма медных расстре­лянных гильз, все увидели, что чудовище цело и невредимо.

– Я же говорил! – развел руками Вострецов. – Пули бесполезны.

Рыба-одеяло, урча и посапывая, приближалась к борту.

– Почему оно урчит по-собачьи? – спросил телефонист.

– Одеяло даже и залаять может!

Зеленовато-серая груда, блаженно похрапывая, наплывала на «Устрицу».

– А не увернуться ли нам от нее, как увернулся катер? – предложил один из курсантов.

– Совершенно верно! – поддержал Цветков. – Есть основание предполагать, что этот вид морского млекопитающего неповоротлив, движется по прямой и сворачивать не умеет, как некоторые травоядные организмы, например, разъяренный бык.

Но было уже поздно. Рыба-одеяло плескалось у самого борта «Устрицы».

– Сейчас бросится! – сказал Вострецов.

– Зачем брешешь? – уже недовольно шепнул ему боцман.

– Ничего, узнаем, сдрейфят или нет.

Толя Цветков выхватил из санитарной сумки хирургический пинцет.

– Я предлагаю вооружиться всем, что есть острого и режущего на корабле!..

– Уже коли брать, так потяжелее, – засмеялся дядя Миша.

Курсанты похватали медные манишки, спинные водолазные грузы, телефонист – тяжелую галошу со свинцовой подметкой. Самый худень­кий насадил штык на разряженную винтовку Вострецова. А Петя Вере­тенщиков воинственно поднял над головой свою длинную поварскую ложку – чумичку.

Чудовище с тихим визгом привалило к борту «Устрицы».

Телефонист схватил вторую пудовую галошу и закричал Веретенникову:

– Отмыкай кладовую! Выбрасывай ей все мясо!..

– Не дам! – сказал Петя. – Мне месяц команду кормить надо.

– Петя, не жалей! – чуть не плача, сказал Цветков. – Хуже будет. Вся команда чудовищу на обед пойдет. Ведь этому морскому организму, согласно научным данным, требуется неимоверное количество калорий

– Одеялу это мясо не годится, – засмеялся Вострецов. – Ему по­давай молотое.

– Нет, девяносто килограммов я молоть не буду! – сказал Петя и решительно взмахнул над бортом своей длинной ложкой.

Цветков ахнул.

– Ты что? – сказал худенький курсант и от страха закрыл глаза.

Петя изо всей силы ударил рыбу-одеяло чумичкой. Полетели брызги.

– Молодец! – сказал боцман.

Кузька проснулся от шума, вынул голову из шлема и побежал к Пете.

Худенький курсант открыл глаза и испугался еще больше. Мокрый Кузька нюхал что-то в Петиной чумичке, фыркал, рычал и пятился.

– Живые! Живые! – кричал Петя.

– Что такое? – спросил Толя Цветков.

Петя вынул из ложки мокрый серый комочек чудовища и поднес его на ладони к очкам медика.

Цветков изменился в лице и уронил пинцет.

– Моллюскум кантабиле куверкулюм!

Он снял очки и подбежал к борту. Раздался всплеск. Это Цветков, разглядывая чудовище, перевесился через борт и упал прямо на страш­ную рыбу-одеяло. Он пробил ее головой, но рыба-одеяло ему ничего не сделала, пропустила сквозь себя и снова сомкнулась. Цветков выныр­нул, ухватился за опущенный с борта штормтрап – веревочную лест­ницу – и полез обратно на «Устрицу».

В волосах, на спине, на плечах, на шее и даже в карманах Толи Цветкова дрожали, извивались и подпрыгивали крохотные живые суще­ства с толстыми головками и суетливыми смешными хвостиками. Блестя на солнце, они жадно раскрывали рты и срывались с лекаря обратно в воду.

Шерсть на Кузьке стала дыбом при виде Цветкова. Пес начал яростно рвать палубу когтями и оглушительно лаять.

Кузька, отступая от медика, накололся на штык худенького курсан­та, отчаянно завизжал и спрятался в шлем. В брошенную у борта трубку подводного телефона пронесся по шлангу жалобный собачий стон.

– Восемь суток без берега! – сказал дядя Миша телефонисту.

– Есть! – обалдело сказал курсант и поспешил убрать трубку на место, в ящик подводного телефона.

По палубе глухо застучали медные манишки, свинцовые грузы, га­лоши – это, взглянув на Цветкова, курсанты, наконец, всё поняли и уро­нили, под хохот стариков, свое тяжелое вооружение.

– Оконфузили «Устрицу», – сказал боцман и сплюнул. – Пустяка не разглядели. Я же вам подсказывал. Ну что глаза воротите? Любуй­тесь на ваше одеяло! Из него еще будут хорошие окуни или караси.

Курсанты смущенно глядели за борт на большое темно-серое скоп­ление обыкновенных рыбьих мальков.

librebook.me

Рыба-одеяло. Рыба-одеяло. Золотовский Константин Дмитриевич

В первые месяцы войны одна фронтовая газета сообщала, как не­большая группа наших почти безоружных моряков разгромила гитлеров­скую моторизованную пехоту.

Из приделанных к рулям автоматов мотоциклисты рассыпали вовсе стороны пулеметные очереди. Стрекоту было много, а попадаемость ни­чтожная: из ста пуль едва ли две достигали цели. С бешеной скоростью мчались гитлеровцы по прямым шоссейным дорогам. Но стоило им по­пасть на пересеченную оврагами или заваленную камнями местность, как пропадал весь воинственный блеск.

Недаром грозная мотопехота потерпела свое первое поражение на одном из скалистых диких островов Балтики. С ней встретились моло­дые водолазы с учебного судна «Устрица», которое потопил вражеский бомбардировщик. Моряки вытащили на берег все, что успели захватить с корабля, и спрятались за обросшие мхом камни.

Блестя рулями, по узкой тропинке, загроможденной множеством ва­лунов, извивалась цепь гитлеровских автоматчиков по направлению к островному маяку. Отступать от неприятеля было некуда. Кок Вере­тенников держал наготове спасенные с судна медный бачок и поварскую чумичку. Когда приблизился первый мотоциклист, кок приподнялся из-за укрытия и огрел его по каске длинной ложкой. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным. Гитлеровец упал со своей машины. На него с размаху налетел второй, на второго – третий...

Водолазы колотили гитлеровцев: кто галошей со свинцовой подмет­кой, кто медным шлемом, кто тяжелыми грузами, а некоторые просто накрывали их резиновой водолазной рубахой, лупили камнями и кри­чали: «Бей рыбу-одеяло!»

Этот боевой клич подхватили прибежавшие с маяка гидрографы. Они помогли окончательно разгромить мотоциклистов.

– А что такое рыба-одеяло? – спросили гидрографы.

Молодые водолазы рассмеялись и рассказали историю, которая про­изошла с ними перед Отечественной войной.

* * *

На мелководном Лебяжьем рейде появилось непонятное морское чу­довище. Оно искало пищи. Слух о нем дошел и до учеников балаклав­ской водолазной школы, недавно прибывших на Балтику с Черного моря. Они проходили здесь практику на широкобортном судне «Уст­рица».

Водолаз Лошкарев готовился идти под воду, проверить первую ра­боту учеников: прокладку тросов под днищем затонувшего корабля. Лошкарева дружно одевали под командой старого подводника дяди Миши.

– Надеть на водолаза рубаху!

– Есть! – ученики старательно растянули тугой фланец водолаз­ной рубахи.

– Раз, два, три – дернули!

– Водолаза на галоши!

– Есть!

– Надеть нож и манишку!

– Есть!

– Приготовить шлем!

По этой команде в медном водолазном шлеме проснулся корабель­ный пес Кузька. Он отлично знал, что сейчас его вышвырнут за хвост из любимой прохладной медной спальни. Кузька добровольно покинул шлем и ушел досыпать в судовую рубку.

– Есть приготовить шлем! – хором ответили курсанты.

И тут из зеленовато-бутылочной глубины рейда показалось что-то темное. Тотчас над водой началась возня чаек. Сильно рассекая крыль­ями воздух, они с криком бросились вниз и начали клевать зыбкие тем­но-серые бока какого-то непонятного животного.

Острым наметанным глазом старого моряка боцман Калугин вни­мательно вгляделся и сказал ученикам:

– Моряк должен все знать, что бы ему в море ни встретилось. Вы должны научиться отличать щуку от палки. Вот вам волна принесла загадку. Отгадывайте!..

Огромная непонятная темно-серая груда, то расплываясь в лепешку, то собираясь в колючий зеленоватый шар, медленно шла на «Устрицу».

Яркое солнце и мелкая рябь мешали рассмотреть, где у этого чудо­вища пасть, глаза, плавники и жабры; хвоста тоже не было видно, а вместо чешуи торчали какие-то пепельно-серебристые колючки.

Старые моряки – Калугин, дядя Миша, Лошкарев, Гаранин – по­нимающе переглянулись.

– Отставить шлем! – скомандовал дядя Миша.

Кочегар Вострецов вылез из своей кочегарки, поглядел за борт и засмеялся, но под строгим взглядом боцмана курсантам ничего не сказал.

Молодежь внимательно вглядывалась в странное морское жи­вотное.

Кто же это такой? Морской еж? Но у ежа колючки гораздо длиннее и сам он не больше кулака. Это чудовище размером походило на кита, но фонтанов не пускало и хвостом не било: хвоста у него не было. Гребнезубую акулу-людоедку тоже все знали – она юркая, с острым плав­ником и похожа на большое веретено. А это чудовище круглое, без плавников и плывет, будто ничего не весит.

И откуда только оно взялось?

– Родилось под пристанью, – сказал боцман.

Ученики не поверили. Дно этого рейда за время своей практики они узнали хорошо; доставая из грунта то корабельные якоря, то баржу, то затонувшие части землечерпалки, они обыскали здесь каждый камешек, каждую ямку и даже принесли боцману оброненный им когда-то с борта костяной портсигар. В единственно укромном месте – темном трюме старого затонувшего корабля, под который они подводили тросы, – на­ходились только сгнившие доски с ржавыми гвоздями да россыпь ка­менного угля. У берега, под старой заброшенной пристанью, между сваями, в густых бледно-зеленых водорослях, с месяц назад ученики видали табуны рыб и огромные кучи икры; теперь под пристанью было пусто, рыба ушла в залив, а икра куда-то исчезла. Нет, на этом рейде никаких чудовищ не водилось.

Может быть, оно пришло из других морей? Есть в тропиках ковро­вая акула – курсанты еще в своей балаклавской школе, на Черном море, много наслышались о ней от старых моряков. Она очень живо­писная, как красивый комнатный ковер, прячется в разноцветных водорослях и злая: сразу подпрыгнет, если водолаз нечаянно на нее насту­пит. Но это чудовище было сплошь серое, без рисунков. На осьминога оно - не похоже – щупальцев незаметно. Рыба-собака? Она водится в Черном море и тоже маленькая, но если ее почесать возле жабр, она сильно раздувается и стоит на одном месте, и плавать не может, пока не придет в прежний маленький вид. Ученики на Черном море сами ее чесали не раз. Электрический скат – гнюс? Но он похож на мрамор, имеет кошачий хвост, усеянный шипами, как у чайной розы. Мор­ской кот? У кота тоже есть на хвосте очень крепкая колючка. Он рыбу сечет на куски и невод портит, рыбаки не рады, когда он по­падается.

Может быть, это мурена? Но она черная, блестящая, как начищен­ный сапог, с острыми ядовитыми зубами. Тюлень? Не похож. Да он ведь известен всем. Рак-отшельник с домом? Вовсе не похож. Крокодил-аллигатор? Он житель Африки, очень длинный и скорее похож на бревно. Морской огурец? Тут их сотни три поместится. Морская свинья? Жирная сельдевая акула? Рыба-павлин? Нет, все это было не то.

И тут ученый медик Толя Цветков, долговязый курсант фельдшер­ской школы, заменявший корабельного врача, съехавшего на берег, сказал:

– Я сейчас определю, что это за вид морского млекопитающего.

Толя Цветков не столько лечил, сколько носился по палубе с учеб­ником гидробиологии, надев для важности очки доктора, забытые в ка­юте. Толя считал себя знатоком морских и сухопутных зверей и раз даже принес курсантам сгнившую лошадиную голову, которую по не­вежеству принял за голову древнего ихтиозавра.

Тут чудовище дрогнуло и выбросило вперед длинный мелкозубча­тый отросток, похожий на пилу-одноручку.

– Рыба-пила! – крикнул Толя Цветков.

– Ну, хватил! – сказал водолазный старшина дядя Миша, много лет работавший на Севере. – Пила-рыба узкая и вся не больше метра. Правда, страху она нагоняет под водой немало, от нее сам кит, хоть и с дом величиной, места в море не находит.

Чудовище втянуло обратно свою зубчатую руку или ногу, и от него в этом месте потянулись по воде длинные бледно-зеленые волосы.

– Морская, капуста? – гадали ученики. – Сифонофора? Живая ги­гантская водоросль микрокита пиритера? Или простая водоросль – морская борода?

– Может быть, это русалка? У них ведь длинные волосы, – сказал водолазный сигнальщик, тоже курсант.

Все засмеялись.

– Это не волосы, а просто водоросли на него налипли, – объяснил водолаз Гаранин.

Чудовище, то замедляя ход и округляясь в огромный шар, то вытя­гиваясь точно дирижабль и при этом из серо-зеленого превращаясь в пе­пельно-серебристое, продолжало наплывать на судно. Иногда оно вдруг останавливалось, точно задумывалось, шевелилось и распускало во все стороны какие-то зубчатые грязно-лиловые махры.

А вдруг это не живое существо, а бочка, обросшая мхом, опухший утопленник, подводная лодка в тине?

– Любопытно, где у этого организма рот? – спросил боцмана Толя Цветков.

– У него много ртов, – ответил боцман. – Тысяча, а может быть, и больше; я не считал.

– А какой у него скелет?

– У него нет скелета.

– Значит, оно беспозвоночное? Простейшее? – спросил Толя,

– Уж чего проще, – усмехнулся боцман.

И тут дядя Миша вспомнил, как он на Севере молодым водолазом испугался под водой черт знает чего, пустяка. Видит, прет на него и все увеличивается вот такая же темно-серая груда, подумал, что это кит-кашалот, и дал тревогу. А на баркасе ему объяснили, что это из коче­гарки с другого борта золу скинули. Наверное, и это чудовище зола или тина.

– Нет, я золы не скидывал, – сказал кочегар Вострецов. – А боль­ше бросать некому.

И действительно, на рейде в этот день других судов не было. Рейд был пустынен, только чайки с криком вились над чудовищем.

– И я не бросал, – сказал из дверей камбуза поваренок Петя Ве­ретенников.

Петя сегодня замещал взрослого повара и впервые самостоятельно готовил обед. Он прилежно вертел ручкой мясорубки, мечтая просла­виться флотскими битками с луком на весь Лебяжий рейд.

– Гляди, гляди! – испуганно зашептал водолазный сигнальщик.

Морское чудо вытянулось чуть не к самому берегу, и посредине его образовался неровный зубчатый провал.

– Пасть раскрыло! – прошептал кто-то из курсантов.

Чудовище, покачавшись на воде, снова стянулось и стало медленно погружаться. Чайки поднялись и улетели.

Чудо-рыба исчезла так же неожиданно, как появилась. Курсанты облегченно вздохнули.

– Ушла! – на полный голос объявил сигнальщик.

– Водолаз Лошкарев, на трап! – отдал команду дядя Миша.

– Пустить воздух!..

– Проверить шлем!..

Курсант-телефонист надавил пальцем на бронзовую пуговку голов­ного золотника и проверил, хорошо ли сидят в гнездах шлема кружки подводного телефона.

– Исправен! – сказал он и сырой тряпочкой вытер Кузькину шерсть, приставшую к ободку.

– На сигнал и шланг!

– На телефон!..

Двое курсантов стали к сигналу и шлангу, а один вынул из ящика телефонную трубку.

– Надеть шлем!..

Лошкарев ушел под воду.

А капитан судна Сухарев отправился в порт за вспомогательным буксиром для судоподъема и отвалил от «Устрицы» на катере.

И тут, откуда ни возьмись, из-за борта вынырнуло прежнее чудо­вище.

– Явилось! – закричал самый худенький курсант.

Все, как один, ученики сбежались к борту.

Только Петя Веретенников не выглянул из камбуза. У него на плите жарился лук и закипало молоко.

Чудовище плыло по пенному следу катера.

Катер резко повернул к порту, и чудовище на обратной волне пока­тилось прямо на «Устрицу».

– Чего ему от нас надо?.. – Курсант, стоящий на телефоне спу­щенного на грунт Лошкарева, побледнев, бросил вверх мембраной теле­фонную трубку, мимо ящика подводного телефона.

Чудовище бежало на «Устрицу», приплясывало на морской зыби, то втягивая, то вытягивая свои колючие отростки, и тихонько пело:

«Ах вы, сени, мои сени,

Сени новые мои...»

Голос был явно мужской, но очень тихий, еле слышный, с хрипот­цой и потрескиванием.

«Сени новые, кленовые,

Решетчатые...»

– Это рыба-одеяло! – закричал Вострецов. – Узнаю по голосу!

Курсанты сразу притихли. Кочегар Вострецов не раз побывал в тропических морях и дважды обошел вокруг света.

– Я ее встречал, когда на «Сакко и Ванцетти» ходил в Индийский океан, – сказал Вострецов. – Она напала на искателей жемчуга, упер­лась в скалу, вытянулась резиновым одеялом и задушила всех ныряль­щиков. В другой раз она закутала в одеяло индийское судно и утянула на дно. Потом водолазы видели это судно: мачты обломаны, у матросов вся кровь высосана, и на теле синие пятнышки от ее колючек, а у кого голова, у кого рука объедены.

– Значит, она людоедка? – робко спросил самый худенький из кур­сантов.

– Людоедка! – Вострецов сделал страшные глаза. – Ей только по­давай мяса!

– Ну, уж это ты чересчур загнул! – шепнул кочегару боц­ман. Вострецов славился среди старых моряков как знаменитый за­ливала.

– А не обознались ли вы? – робко спросил Толя Цветков. – Дей­ствительно ли это та самая рыба-одеяло, или, говоря по-латыни, анималь маринум куверкулюм?

Курсанты с надеждой посмотрели на Толю.

– Своими глазами видел! – сказал Вострецов.

– Как же это малоизученное одеяло, изнеженное тропиками, могло благополучно приплыть в наше холодное море?

– Оно местное, балтийское, – сказал Вострецов. – Разница только в том, что это, на холоде, еще больше жрать хочет!

– Почему же оно не описано во флоре и фауне Балтийского моря?

– Зачем записывать? Его каждый рыбак знает.

– Как же оно рождается?

– Плодится, как всякая другая рыба. Вылупливается из икры, ходит в куче, прижавшись друг к дружке, чтобы не съела севрюга или хищная щука. А уже через пару месяцев в такое превращается, что от него все молодые моряки бегут.

Курсанты смущенно глядели друг на друга.

Чудовище чуть приостановилось на гребне волн, помолчало, покачи­ваясь, и опять запело:

«Славное море – священный Байкал,

Славный корабль – омулевая бочка...

– Здорово поет! – поражались курсанты.

– Писцис кантабиле! Поющая рыба! – сказал по-латыни Цветков.

– Вот именно канат бери! – подхватил Вострецов, лукаво косясь на телефонную трубку. – Я их немало наслушался. С борта «Сакко и Ванцетти» сколько раз видел, как оно выплывает и поет иностранные песни, щелкает, как птичка колибри, мяукает и свистит, как удав...

– Во-первых, удавы не мяукают, – поблескивая очками, возразил Цветков. – Это не научно. Во-вторых, людскую речь воспроизводят только попугаи.

– Оно попугайной породы, – объяснил Вострецов.

Тут сигнальная веревка три раза сильно дернулась в руках сигналь­щика.

Ученики начали выбирать из воды водолазный шланг и сигнал.

Чудовище замолчало.

– Почему оно не поет? – спросил Толя Цветков.

– Голодное. Не до пения, – объяснил Вострецов.

– Как бы оно Лошкарева не сожрало, – забыв свою ученость, испуганно сказал Цветков.

– Полундра!.. До чего на грунте жрать хочется! – прохрипело чу­довище, приплясывая на волне у выпущенных водолазом пузырьков воз­духа, становившихся все крупнее и бурливее.

– Петя, брось ему мяса! – попросил телефонист.

Петя Веретенников молча набрал в чумичку горсть перемолотой в мясорубке свежей баранины, вышел из камбуза и швырнул мясо за борт. Мясной фарш для битков не успел утонуть, как на него накину­лось чудовище и стало жадно клевать, только дрожь пошла по всему телу от проглатывания.

– Людоедка! – прошептал самый худенький курсант.

Тем временем Лошкарев благополучно поднялся на борт.

Съев мясо, чудовище продолжало молча идти на «Устрицу».

– Не наелась! – сказал телефонист.

– Да уж ему теперь только подавай! – усмехнулся Вострецов. – Рыбе-одеялу ваша горсточка мяса – что слону бублик.

– Сколько же ей требуется мяса? – солидно спросил Веретен­ников.

– А у тебя его много в кладовой? – осведомился Вострецов.

– Килограммов девяносто, – ответил Петя

– Брось ему хоть половину!

– Не выйдет! – сказал Петя. – Поет слабо и ругается. Не стану на него запасы тратить.

– Багор ему надо, а не мясо! – храбро закричал самый худенький курсант.

– Что ж, попробуем! – Боцман подмигнул Вострецову и поднял с палубы длинный шест с железным острием и крючком на конце. – А ну, разойдись!..

Своим оружием – багром – боцман владел в совершенстве: подхва­тывал на лету брошенную с берега веревку и без промаха ловил шлюпку на самой крутой волне. Он нацелился на чудовище, широко размахнулся и метнул. Раздался всплеск, багор исчез, пробил чудовище, как масло, а оно даже не поежилось, и ни единая капля крови не окрасила воду. Неужели боцман промазал?

– В самую середку попал! – сказал боцман.

– А крови нет! – прошептал телефонист.

– Оно бескровное! – объяснил Вострецов.

– Винтовку! – приказал ему боцман. – Проверим для наглядности твое одеяло пулей.

Вострецов был на «Устрице» первым снайпером, от его пуль все щуки на Лебяжьем рейде всплывали со дна вверх брюхом.

Он зарядил винтовку.

– В эту рыбу сколько ни бей, все дыры мигом затягиваются оде­яльным клеем, – сказал Вострецов.

– Огонь! – весело крикнул боцман.

От винтовочной пальбы проснулся пес Куська, зевнул, увидел сво­бодный водолазный шлем, спрятал в него голову и захрапел в чувстви­тельный кружок микрофона.

Когда в ногах Вострецова валялась целая обойма медных расстре­лянных гильз, все увидели, что чудовище цело и невредимо.

– Я же говорил! – развел руками Вострецов. – Пули бесполезны.

Рыба-одеяло, урча и посапывая, приближалась к борту.

– Почему оно урчит по-собачьи? – спросил телефонист.

– Одеяло даже и залаять может!

Зеленовато-серая груда, блаженно похрапывая, наплывала на «Устрицу».

– А не увернуться ли нам от нее, как увернулся катер? – предложил один из курсантов.

– Совершенно верно! – поддержал Цветков. – Есть основание предполагать, что этот вид морского млекопитающего неповоротлив, движется по прямой и сворачивать не умеет, как некоторые травоядные организмы, например, разъяренный бык.

Но было уже поздно. Рыба-одеяло плескалось у самого борта «Устрицы».

– Сейчас бросится! – сказал Вострецов.

– Зачем брешешь? – уже недовольно шепнул ему боцман.

– Ничего, узнаем, сдрейфят или нет.

Толя Цветков выхватил из санитарной сумки хирургический пинцет.

– Я предлагаю вооружиться всем, что есть острого и режущего на корабле!..

– Уже коли брать, так потяжелее, – засмеялся дядя Миша.

Курсанты похватали медные манишки, спинные водолазные грузы, телефонист – тяжелую галошу со свинцовой подметкой. Самый худень­кий насадил штык на разряженную винтовку Вострецова. А Петя Вере­тенщиков воинственно поднял над головой свою длинную поварскую ложку – чумичку.

Чудовище с тихим визгом привалило к борту «Устрицы».

Телефонист схватил вторую пудовую галошу и закричал Веретенникову:

– Отмыкай кладовую! Выбрасывай ей все мясо!..

– Не дам! – сказал Петя. – Мне месяц команду кормить надо.

– Петя, не жалей! – чуть не плача, сказал Цветков. – Хуже будет. Вся команда чудовищу на обед пойдет. Ведь этому морскому организму, согласно научным данным, требуется неимоверное количество калорий

– Одеялу это мясо не годится, – засмеялся Вострецов. – Ему по­давай молотое.

– Нет, девяносто килограммов я молоть не буду! – сказал Петя и решительно взмахнул над бортом своей длинной ложкой.

Цветков ахнул.

– Ты что? – сказал худенький курсант и от страха закрыл глаза.

Петя изо всей силы ударил рыбу-одеяло чумичкой. Полетели брызги.

– Молодец! – сказал боцман.

Кузька проснулся от шума, вынул голову из шлема и побежал к Пете.

Худенький курсант открыл глаза и испугался еще больше. Мокрый Кузька нюхал что-то в Петиной чумичке, фыркал, рычал и пятился.

– Живые! Живые! – кричал Петя.

– Что такое? – спросил Толя Цветков.

Петя вынул из ложки мокрый серый комочек чудовища и поднес его на ладони к очкам медика.

Цветков изменился в лице и уронил пинцет.

– Моллюскум кантабиле куверкулюм!

Он снял очки и подбежал к борту. Раздался всплеск. Это Цветков, разглядывая чудовище, перевесился через борт и упал прямо на страш­ную рыбу-одеяло. Он пробил ее головой, но рыба-одеяло ему ничего не сделала, пропустила сквозь себя и снова сомкнулась. Цветков выныр­нул, ухватился за опущенный с борта штормтрап – веревочную лест­ницу – и полез обратно на «Устрицу».

В волосах, на спине, на плечах, на шее и даже в карманах Толи Цветкова дрожали, извивались и подпрыгивали крохотные живые суще­ства с толстыми головками и суетливыми смешными хвостиками. Блестя на солнце, они жадно раскрывали рты и срывались с лекаря обратно в воду.

Шерсть на Кузьке стала дыбом при виде Цветкова. Пес начал яростно рвать палубу когтями и оглушительно лаять.

Кузька, отступая от медика, накололся на штык худенького курсан­та, отчаянно завизжал и спрятался в шлем. В брошенную у борта трубку подводного телефона пронесся по шлангу жалобный собачий стон.

– Восемь суток без берега! – сказал дядя Миша телефонисту.

– Есть! – обалдело сказал курсант и поспешил убрать трубку на место, в ящик подводного телефона.

По палубе глухо застучали медные манишки, свинцовые грузы, га­лоши – это, взглянув на Цветкова, курсанты, наконец, всё поняли и уро­нили, под хохот стариков, свое тяжелое вооружение.

– Оконфузили «Устрицу», – сказал боцман и сплюнул. – Пустяка не разглядели. Я же вам подсказывал. Ну что глаза воротите? Любуй­тесь на ваше одеяло! Из него еще будут хорошие окуни или караси.

Курсанты смущенно глядели за борт на большое темно-серое скоп­ление обыкновенных рыбьих мальков.

librolife.ru

Рыба-одеяло. «Рыба-одеяло» | Золотовский Константин

 

В первые месяцы войны одна фронтовая газета сообщала, как не­большая группа наших почти безоружных моряков разгромила гитлеров­скую моторизованную пехоту.

Из приделанных к рулям автоматов мотоциклисты рассыпали вовсе стороны пулеметные очереди. Стрекоту было много, а попадаемость ни­чтожная: из ста пуль едва ли две достигали цели. С бешеной скоростью мчались гитлеровцы по прямым шоссейным дорогам. Но стоило им по­пасть на пересеченную оврагами или заваленную камнями местность, как пропадал весь воинственный блеск.

Недаром грозная мотопехота потерпела свое первое поражение на одном из скалистых диких островов Балтики. С ней встретились моло­дые водолазы с учебного судна «Устрица», которое потопил вражеский бомбардировщик. Моряки вытащили на берег все, что успели захватить с корабля, и спрятались за обросшие мхом камни.

Блестя рулями, по узкой тропинке, загроможденной множеством ва­лунов, извивалась цепь гитлеровских автоматчиков по направлению к островному маяку. Отступать от неприятеля было некуда. Кок Вере­тенников держал наготове спасенные с судна медный бачок и поварскую чумичку. Когда приблизился первый мотоциклист, кок приподнялся из-за укрытия и огрел его по каске длинной ложкой. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным. Гитлеровец упал со своей машины. На него с размаху налетел второй, на второго – третий...

Водолазы колотили гитлеровцев: кто галошей со свинцовой подмет­кой, кто медным шлемом, кто тяжелыми грузами, а некоторые просто накрывали их резиновой водолазной рубахой, лупили камнями и кри­чали: «Бей рыбу-одеяло!»

Этот боевой клич подхватили прибежавшие с маяка гидрографы. Они помогли окончательно разгромить мотоциклистов.

– А что такое рыба-одеяло? – спросили гидрографы.

Молодые водолазы рассмеялись и рассказали историю, которая про­изошла с ними перед Отечественной войной.

* * *

На мелководном Лебяжьем рейде появилось непонятное морское чу­довище. Оно искало пищи. Слух о нем дошел и до учеников балаклав­ской водолазной школы, недавно прибывших на Балтику с Черного моря. Они проходили здесь практику на широкобортном судне «Уст­рица».

Водолаз Лошкарев готовился идти под воду, проверить первую ра­боту учеников: прокладку тросов под днищем затонувшего корабля. Лошкарева дружно одевали под командой старого подводника дяди Миши.

– Надеть на водолаза рубаху!

– Есть! – ученики старательно растянули тугой фланец водолаз­ной рубахи.

– Раз, два, три – дернули!

– Водолаза на галоши!

– Есть!

– Надеть нож и манишку!

– Есть!

– Приготовить шлем!

По этой команде в медном водолазном шлеме проснулся корабель­ный пес Кузька. Он отлично знал, что сейчас его вышвырнут за хвост из любимой прохладной медной спальни. Кузька добровольно покинул шлем и ушел досыпать в судовую рубку.

– Есть приготовить шлем! – хором ответили курсанты.

И тут из зеленовато-бутылочной глубины рейда показалось что-то темное. Тотчас над водой началась возня чаек. Сильно рассекая крыль­ями воздух, они с криком бросились вниз и начали клевать зыбкие тем­но-серые бока какого-то непонятного животного.

Острым наметанным глазом старого моряка боцман Калугин вни­мательно вгляделся и сказал ученикам:

– Моряк должен все знать, что бы ему в море ни встретилось. Вы должны научиться отличать щуку от палки. Вот вам волна принесла загадку. Отгадывайте!..

Огромная непонятная темно-серая груда, то расплываясь в лепешку, то собираясь в колючий зеленоватый шар, медленно шла на «Устрицу».

Яркое солнце и мелкая рябь мешали рассмотреть, где у этого чудо­вища пасть, глаза, плавники и жабры; хвоста тоже не было видно, а вместо чешуи торчали какие-то пепельно-серебристые колючки.

Старые моряки – Калугин, дядя Миша, Лошкарев, Гаранин – по­нимающе переглянулись.

– Отставить шлем! – скомандовал дядя Миша.

Кочегар Вострецов вылез из своей кочегарки, поглядел за борт и засмеялся, но под строгим взглядом боцмана курсантам ничего не сказал.

Молодежь внимательно вглядывалась в странное морское жи­вотное.

Кто же это такой? Морской еж? Но у ежа колючки гораздо длиннее и сам он не больше кулака. Это чудовище размером походило на кита, но фонтанов не пускало и хвостом не било: хвоста у него не было. Гребнезубую акулу-людоедку тоже все знали – она юркая, с острым плав­ником и похожа на большое веретено. А это чудовище круглое, без плавников и плывет, будто ничего не весит.

И откуда только оно взялось?

– Родилось под пристанью, – сказал боцман.

Ученики не поверили. Дно этого рейда за время своей практики они узнали хорошо; доставая из грунта то корабельные якоря, то баржу, то затонувшие части землечерпалки, они обыскали здесь каждый камешек, каждую ямку и даже принесли боцману оброненный им когда-то с борта костяной портсигар. В единственно укромном месте – темном трюме старого затонувшего корабля, под который они подводили тросы, – на­ходились только сгнившие доски с ржавыми гвоздями да россыпь ка­менного угля. У берега, под старой заброшенной пристанью, между сваями, в густых бледно-зеленых водорослях, с месяц назад ученики видали табуны рыб и огромные кучи икры; теперь под пристанью было пусто, рыба ушла в залив, а икра куда-то исчезла. Нет, на этом рейде никаких чудовищ не водилось.

Может быть, оно пришло из других морей? Есть в тропиках ковро­вая акула – курсанты еще в своей балаклавской школе, на Черном море, много наслышались о ней от старых моряков. Она очень живо­писная, как красивый комнатный ковер, прячется в разноцветных водорослях и злая: сразу подпрыгнет, если водолаз нечаянно на нее насту­пит. Но это чудовище было сплошь серое, без рисунков. На осьминога оно - не похоже – щупальцев незаметно. Рыба-собака? Она водится в Черном море и тоже маленькая, но если ее почесать возле жабр, она сильно раздувается и стоит на одном месте, и плавать не может, пока не придет в прежний маленький вид. Ученики на Черном море сами ее чесали не раз. Электрический скат – гнюс? Но он похож на мрамор, имеет кошачий хвост, усеянный шипами, как у чайной розы. Мор­ской кот? У кота тоже есть на хвосте очень крепкая колючка. Он рыбу сечет на куски и невод портит, рыбаки не рады, когда он по­падается.

Может быть, это мурена? Но она черная, блестящая, как начищен­ный сапог, с острыми ядовитыми зубами. Тюлень? Не похож. Да он ведь известен всем. Рак-отшельник с домом? Вовсе не похож. Крокодил-аллигатор? Он житель Африки, очень длинный и скорее похож на бревно. Морской огурец? Тут их сотни три поместится. Морская свинья? Жирная сельдевая акула? Рыба-павлин? Нет, все это было не то.

И тут ученый медик Толя Цветков, долговязый курсант фельдшер­ской школы, заменявший корабельного врача, съехавшего на берег, сказал:

– Я сейчас определю, что это за вид морского млекопитающего.

Толя Цветков не столько лечил, сколько носился по палубе с учеб­ником гидробиологии, надев для важности очки доктора, забытые в ка­юте. Толя считал себя знатоком морских и сухопутных зверей и раз даже принес курсантам сгнившую лошадиную голову, которую по не­вежеству принял за голову древнего ихтиозавра.

Тут чудовище дрогнуло и выбросило вперед длинный мелкозубча­тый отросток, похожий на пилу-одноручку.

– Рыба-пила! – крикнул Толя Цветков.

– Ну, хватил! – сказал водолазный старшина дядя Миша, много лет работавший на Севере. – Пила-рыба узкая и вся не больше метра. Правда, страху она нагоняет под водой немало, от нее сам кит, хоть и с дом величиной, места в море не находит.

Чудовище втянуло обратно свою зубчатую руку или ногу, и от него в этом месте потянулись по воде длинные бледно-зеленые волосы.

– Морская, капуста? – гадали ученики. – Сифонофора? Живая ги­гантская водоросль микрокита пиритера? Или простая водоросль – морская борода?

– Может быть, это русалка? У них ведь длинные волосы, – сказал водолазный сигнальщик, тоже курсант.

Все засмеялись.

– Это не волосы, а просто водоросли на него налипли, – объяснил водолаз Гаранин.

Чудовище, то замедляя ход и округляясь в огромный шар, то вытя­гиваясь точно дирижабль и при этом из серо-зеленого превращаясь в пе­пельно-серебристое, продолжало наплывать на судно. Иногда оно вдруг останавливалось, точно задумывалось, шевелилось и распускало во все стороны какие-то зубчатые грязно-лиловые махры.

А вдруг это не живое существо, а бочка, обросшая мхом, опухший утопленник, подводная лодка в тине?

– Любопытно, где у этого организма рот? – спросил боцмана Толя Цветков.

– У него много ртов, – ответил боцман. – Тысяча, а может быть, и больше; я не считал.

– А какой у него скелет?

– У него нет скелета.

– Значит, оно беспозвоночное? Простейшее? – спросил Толя,

– Уж чего проще, – усмехнулся боцман.

И тут дядя Миша вспомнил, как он на Севере молодым водолазом испугался под водой черт знает чего, пустяка. Видит, прет на него и все увеличивается вот такая же темно-серая груда, подумал, что это кит-кашалот, и дал тревогу. А на баркасе ему объяснили, что это из коче­гарки с другого борта золу скинули. Наверное, и это чудовище зола или тина.

– Нет, я золы не скидывал, – сказал кочегар Вострецов. – А боль­ше бросать некому.

И действительно, на рейде в этот день других судов не было. Рейд был пустынен, только чайки с криком вились над чудовищем.

– И я не бросал, – сказал из дверей камбуза поваренок Петя Ве­ретенников.

Петя сегодня замещал взрослого повара и впервые самостоятельно готовил обед. Он прилежно вертел ручкой мясорубки, мечтая просла­виться флотскими битками с луком на весь Лебяжий рейд.

– Гляди, гляди! – испуганно зашептал водолазный сигнальщик.

Морское чудо вытянулось чуть не к самому берегу, и посредине его образовался неровный зубчатый провал.

– Пасть раскрыло! – прошептал кто-то из курсантов.

Чудовище, покачавшись на воде, снова стянулось и стало медленно погружаться. Чайки поднялись и улетели.

Чудо-рыба исчезла так же неожиданно, как появилась. Курсанты облегченно вздохнули.

– Ушла! – на полный голос объявил сигнальщик.

– Водолаз Лошкарев, на трап! – отдал команду дядя Миша.

– Пустить воздух!..

– Проверить шлем!..

Курсант-телефонист надавил пальцем на бронзовую пуговку голов­ного золотника и проверил, хорошо ли сидят в гнездах шлема кружки подводного телефона.

– Исправен! – сказал он и сырой тряпочкой вытер Кузькину шерсть, приставшую к ободку.

– На сигнал и шланг!

– На телефон!..

Двое курсантов стали к сигналу и шлангу, а один вынул из ящика телефонную трубку.

– Надеть шлем!..

Лошкарев ушел под воду.

А капитан судна Сухарев отправился в порт за вспомогательным буксиром для судоподъема и отвалил от «Устрицы» на катере.

И тут, откуда ни возьмись, из-за борта вынырнуло прежнее чудо­вище.

– Явилось! – закричал самый худенький курсант.

Все, как один, ученики сбежались к борту.

Только Петя Веретенников не выглянул из камбуза. У него на плите жарился лук и закипало молоко.

Чудовище плыло по пенному следу катера.

Катер резко повернул к порту, и чудовище на обратной волне пока­тилось прямо на «Устрицу».

– Чего ему от нас надо?.. – Курсант, стоящий на телефоне спу­щенного на грунт Лошкарева, побледнев, бросил вверх мембраной теле­фонную трубку, мимо ящика подводного телефона.

Чудовище бежало на «Устрицу», приплясывало на морской зыби, то втягивая, то вытягивая свои колючие отростки, и тихонько пело:

«Ах вы, сени, мои сени, Сени новые мои...»

Голос был явно мужской, но очень тихий, еле слышный, с хрипот­цой и потрескиванием.

«Сени новые, кленовые, Решетчатые...»

– Это рыба-одеяло! – закричал Вострецов. – Узнаю по голосу!

Курсанты сразу притихли. Кочегар Вострецов не раз побывал в тропических морях и дважды обошел вокруг света.

– Я ее встречал, когда на «Сакко и Ванцетти» ходил в Индийский океан, – сказал Вострецов. – Она напала на искателей жемчуга, упер­лась в скалу, вытянулась резиновым одеялом и задушила всех ныряль­щиков. В другой раз она закутала в одеяло индийское судно и утянула на дно. Потом водолазы видели это судно: мачты обломаны, у матросов вся кровь высосана, и на теле синие пятнышки от ее колючек, а у кого голова, у кого рука объедены.

– Значит, она людоедка? – робко спросил самый худенький из кур­сантов.

– Людоедка! – Вострецов сделал страшные глаза. – Ей только по­давай мяса!

– Ну, уж это ты чересчур загнул! – шепнул кочегару боц­ман. Вострецов славился среди старых моряков как знаменитый за­ливала.

– А не обознались ли вы? – робко спросил Толя Цветков. – Дей­ствительно ли это та самая рыба-одеяло, или, говоря по-латыни, анималь маринум куверкулюм?

Курсанты с надеждой посмотрели на Толю.

– Своими глазами видел! – сказал Вострецов.

– Как же это малоизученное одеяло, изнеженное тропиками, могло благополучно приплыть в наше холодное море?

– Оно местное, балтийское, – сказал Вострецов. – Разница только в том, что это, на холоде, еще больше жрать хочет!

– Почему же оно не описано во флоре и фауне Балтийского моря?

– Зачем записывать? Его каждый рыбак знает.

– Как же оно рождается?

– Плодится, как всякая другая рыба. Вылупливается из икры, ходит в куче, прижавшись друг к дружке, чтобы не съела севрюга или хищная щука. А уже через пару месяцев в такое превращается, что от него все молодые моряки бегут.

Курсанты смущенно глядели друг на друга.

Чудовище чуть приостановилось на гребне волн, помолчало, покачи­ваясь, и опять запело:

«Славное море – священный Байкал,

Славный корабль – омулевая бочка...

– Здорово поет! – поражались курсанты.

– Писцис кантабиле! Поющая рыба! – сказал по-латыни Цветков.

– Вот именно канат бери! – подхватил Вострецов, лукаво косясь на телефонную трубку. – Я их немало наслушался. С борта «Сакко и Ванцетти» сколько раз видел, как оно выплывает и поет иностранные песни, щелкает, как птичка колибри, мяукает и свистит, как удав...

– Во-первых, удавы не мяукают, – поблескивая очками, возразил Цветков. – Это не научно. Во-вторых, людскую речь воспроизводят только попугаи.

– Оно попугайной породы, – объяснил Вострецов.

Тут сигнальная веревка три раза сильно дернулась в руках сигналь­щика.

Ученики начали выбирать из воды водолазный шланг и сигнал.

Чудовище замолчало.

– Почему оно не поет? – спросил Толя Цветков.

– Голодное. Не до пения, – объяснил Вострецов.

– Как бы оно Лошкарева не сожрало, – забыв свою ученость, испуганно сказал Цветков.

– Полундра!.. До чего на грунте жрать хочется! – прохрипело чу­довище, приплясывая на волне у выпущенных водолазом пузырьков воз­духа, становившихся все крупнее и бурливее.

– Петя, брось ему мяса! – попросил телефонист.

Петя Веретенников молча набрал в чумичку горсть перемолотой в мясорубке свежей баранины, вышел из камбуза и швырнул мясо за борт. Мясной фарш для битков не успел утонуть, как на него накину­лось чудовище и стало жадно клевать, только дрожь пошла по всему телу от проглатывания.

– Людоедка! – прошептал самый худенький курсант.

Тем временем Лошкарев благополучно поднялся на борт.

Съев мясо, чудовище продолжало молча идти на «Устрицу».

– Не наелась! – сказал телефонист.

– Да уж ему теперь только подавай! – усмехнулся Вострецов. – Рыбе-одеялу ваша горсточка мяса – что слону бублик.

– Сколько же ей требуется мяса? – солидно спросил Веретен­ников.

– А у тебя его много в кладовой? – осведомился Вострецов.

– Килограммов девяносто, – ответил Петя

– Брось ему хоть половину!

– Не выйдет! – сказал Петя. – Поет слабо и ругается. Не стану на него запасы тратить.

– Багор ему надо, а не мясо! – храбро закричал самый худенький курсант.

– Что ж, попробуем! – Боцман подмигнул Вострецову и поднял с палубы длинный шест с железным острием и крючком на конце. – А ну, разойдись!..

Своим оружием – багром – боцман владел в совершенстве: подхва­тывал на лету брошенную с берега веревку и без промаха ловил шлюпку на самой крутой волне. Он нацелился на чудовище, широко размахнулся и метнул. Раздался всплеск, багор исчез, пробил чудовище, как масло, а оно даже не поежилось, и ни единая капля крови не окрасила воду. Неужели боцман промазал?

– В самую середку попал! – сказал боцман.

– А крови нет! – прошептал телефонист.

– Оно бескровное! – объяснил Вострецов.

– Винтовку! – приказал ему боцман. – Проверим для наглядности твое одеяло пулей.

Вострецов был на «Устрице» первым снайпером, от его пуль все щуки на Лебяжьем рейде всплывали со дна вверх брюхом.

Он зарядил винтовку.

– В эту рыбу сколько ни бей, все дыры мигом затягиваются оде­яльным клеем, – сказал Вострецов.

– Огонь! – весело крикнул боцман.

От винтовочной пальбы проснулся пес Куська, зевнул, увидел сво­бодный водолазный шлем, спрятал в него голову и захрапел в чувстви­тельный кружок микрофона.

Когда в ногах Вострецова валялась целая обойма медных расстре­лянных гильз, все увидели, что чудовище цело и невредимо.

– Я же говорил! – развел руками Вострецов. – Пули бесполезны.

Рыба-одеяло, урча и посапывая, приближалась к борту.

– Почему оно урчит по-собачьи? – спросил телефонист.

– Одеяло даже и залаять может!

Зеленовато-серая груда, блаженно похрапывая, наплывала на «Устрицу».

– А не увернуться ли нам от нее, как увернулся катер? – предложил один из курсантов.

– Совершенно верно! – поддержал Цветков. – Есть основание предполагать, что этот вид морского млекопитающего неповоротлив, движется по прямой и сворачивать не умеет, как некоторые травоядные организмы, например, разъяренный бык.

Но было уже поздно. Рыба-одеяло плескалось у самого борта «Устрицы».

– Сейчас бросится! – сказал Вострецов.

– Зачем брешешь? – уже недовольно шепнул ему боцман.

– Ничего, узнаем, сдрейфят или нет.

Толя Цветков выхватил из санитарной сумки хирургический пинцет.

– Я предлагаю вооружиться всем, что есть острого и режущего на корабле!..

– Уже коли брать, так потяжелее, – засмеялся дядя Миша.

Курсанты похватали медные манишки, спинные водолазные грузы, телефонист – тяжелую галошу со свинцовой подметкой. Самый худень­кий насадил штык на разряженную винтовку Вострецова. А Петя Вере­тенщиков воинственно поднял над головой свою длинную поварскую ложку – чумичку.

Чудовище с тихим визгом привалило к борту «Устрицы».

Телефонист схватил вторую пудовую галошу и закричал Веретенникову:

– Отмыкай кладовую! Выбрасывай ей все мясо!..

– Не дам! – сказал Петя. – Мне месяц команду кормить надо.

– Петя, не жалей! – чуть не плача, сказал Цветков. – Хуже будет. Вся команда чудовищу на обед пойдет. Ведь этому морскому организму, согласно научным данным, требуется неимоверное количество калорий

– Одеялу это мясо не годится, – засмеялся Вострецов. – Ему по­давай молотое.

– Нет, девяносто килограммов я молоть не буду! – сказал Петя и решительно взмахнул над бортом своей длинной ложкой.

Цветков ахнул.

– Ты что? – сказал худенький курсант и от страха закрыл глаза.

Петя изо всей силы ударил рыбу-одеяло чумичкой. Полетели брызги.

– Молодец! – сказал боцман.

Кузька проснулся от шума, вынул голову из шлема и побежал к Пете.

Худенький курсант открыл глаза и испугался еще больше. Мокрый Кузька нюхал что-то в Петиной чумичке, фыркал, рычал и пятился.

– Живые! Живые! – кричал Петя.

– Что такое? – спросил Толя Цветков.

Петя вынул из ложки мокрый серый комочек чудовища и поднес его на ладони к очкам медика.

Цветков изменился в лице и уронил пинцет.

– Моллюскум кантабиле куверкулюм!

Он снял очки и подбежал к борту. Раздался всплеск. Это Цветков, разглядывая чудовище, перевесился через борт и упал прямо на страш­ную рыбу-одеяло. Он пробил ее головой, но рыба-одеяло ему ничего не сделала, пропустила сквозь себя и снова сомкнулась. Цветков выныр­нул, ухватился за опущенный с борта штормтрап – веревочную лест­ницу – и полез обратно на «Устрицу».

В волосах, на спине, на плечах, на шее и даже в карманах Толи Цветкова дрожали, извивались и подпрыгивали крохотные живые суще­ства с толстыми головками и суетливыми смешными хвостиками. Блестя на солнце, они жадно раскрывали рты и срывались с лекаря обратно в воду.

Шерсть на Кузьке стала дыбом при виде Цветкова. Пес начал яростно рвать палубу когтями и оглушительно лаять.

Кузька, отступая от медика, накололся на штык худенького курсан­та, отчаянно завизжал и спрятался в шлем. В брошенную у борта трубку подводного телефона пронесся по шлангу жалобный собачий стон.

– Восемь суток без берега! – сказал дядя Миша телефонисту.

– Есть! – обалдело сказал курсант и поспешил убрать трубку на место, в ящик подводного телефона.

По палубе глухо застучали медные манишки, свинцовые грузы, га­лоши – это, взглянув на Цветкова, курсанты, наконец, всё поняли и уро­нили, под хохот стариков, свое тяжелое вооружение.

– Оконфузили «Устрицу», – сказал боцман и сплюнул. – Пустяка не разглядели. Я же вам подсказывал. Ну что глаза воротите? Любуй­тесь на ваше одеяло! Из него еще будут хорошие окуни или караси.

Курсанты смущенно глядели за борт на большое темно-серое скоп­ление обыкновенных рыбьих мальков.

litresp.ru


Смотрите также

 

..:::Новинки:::..

Windows Commander 5.11 Свежая версия.

Новая версия
IrfanView 3.75 (рус)

Обновление текстового редактора TextEd, уже 1.75a

System mechanic 3.7f
Новая версия

Обновление плагинов для WC, смотрим :-)

Весь Winamp
Посетите новый сайт.

WinRaR 3.00
Релиз уже здесь

PowerDesk 4.0 free
Просто - напросто сильный upgrade проводника.

..:::Счетчики:::..